Аниска с минуту постояла молча, оглушенная гневом. Потом вырвала заколку из своих волос, бросила на дорожку и затоптала в пыль. Стиснув зубы, схватила Светланины игрушки, подбежала к палисаднику Тумановых и с яростью пошвыряла их через загородку. И плюшевого мишку, и кроватку, и куклу с черными кудрями. Аниска так боялась, что может нечаянно разбить эту куколку! А вот теперь швырнула ее изо всех сил – и, если бы куколка разбилась, она не пожалела бы! Пускай разобьется! Пускай Светлана больше никогда не подружится с Аниской, пускай!

Вечером пришла мать с работы и никого не нашла в избе. Николька один лежал и агукал на широкой кровати.

Вскоре пришла Лиза.

– Кто с Николькой оставался? – сердито спросила мать. – Одного бросили!

– Косуля оставалась! – ответила Лиза. – А я избу убирала… А сейчас за водой схожу!..

Она схватила ведра и убежала на колодец, пока ей не попало: в избе-то и совсем не было убрано!

А Косуля тем временем обнимала в перелеске свою ласковую березку, прижималась щекой к ее прохладной коре и шептала, еле удерживая слезы:

– Ой как мне скучно! Ой как мне скучно-скучно!

А вечер этот был субботний. В первый раз за все лето Аниска сегодня не вышла за околицу встретить отца.

Воскресенье

Отец колол дрова. Сильные руки высоко вскидывали топор и легко, будто играючи, бросали его на круглый чурбак. Раз! И толстый чурбак развалился на две половины. Раз-раз – и вместо чурбака охапка поленьев.

Аниска подбирала свежие, пахнущие лесом дрова и носила их под навес. Там она складывала их в поленницу. Старалась укладывать ровно, чтобы поленница не развалилась.

Отец расколол все чурбаки, сел на завалинку покурить.

– Так где же это ты была, Аниска? – спросил он. – Мать жалуется – все из дому убегаешь.

Аниска молчала, укладывала поленья. Отец спрашивал сердитым голосом, но Аниска знала, что это он ее просто хочет попугать немножко, а сам ничуть на нее не сердится. Когда он был маленький, то так же, как Аниска, по целым дням в лесу пропадал.

Сквозь табачный дым на Аниску глядели прищуренные серые отцовские глаза. Это были добрые глаза большого, сильного человека, такого человека, который не обидит слабого, а за обиженного всегда заступится. Откуда ему знать, что Аниске трудно живется на свете, что не умеет она дружить с девчонками, что терпит она от них всякие насмешки, а потому и убегает в лес, где каждый цветок ей улыбается и каждая птица кричит ей «здравствуй!»?

Аниска никогда не жаловалась отцу. Однако он знал все, что у нее на душе, и никогда на нее не сердился.

Аниска укладывала дрова и молчала. Если бы не поссорилась она вчера со Светланой, сколько бы всего веселого она могла рассказать отцу! А так что ж рассказывать? Ничего хорошего нет.

– Говорят, новая подружка у тебя завелась?… А? – опять спросил отец.

Аниска бросила полено.

– А на что она мне? Пускай с другими девчонками водится. А что в ней хорошего-то? Зубы торчат, как у зайца. И не нужна она мне! И никто не нужен!..

Отец вздохнул:

– Эх, дочка, дочка… Нельзя так на свете жить. Плохо, когда тебе никто не нужен и ты никому не нужна. Уж как в этих делах разобраться – сам не пойму. Трудные это дела!

Из дома вышла мать с Николькой на руках. Она услышала его слова и усмехнулась:

– Страсть какие трудные дела – с девчонками не поладили! Есть о чем говорить – сейчас побранятся, сейчас и помирятся. Аниска сама крапива хорошая.

– Да ведь и крапива колется лишь тогда, когда ее топчут да ломают… – ответил отец.

– Ну что выдумал!.. – Мать махнула рукой. – Будь к людям хорош, и люди к тебе хороши будут. А на обиды эти и вниманья обращать нечего – пустяки какие!

– А я ей не хороша была, да? – вдруг всхлипнула Аниска, и слезы закапали на белые поленья.

Отец встал.

– Сходить в лес, сушнику посмотреть, подготовить… – сказал он и засунул за пояс топор. – В то воскресенье лошадь обещали.

– Ну вот, – обиделась мать, – и так тебя по целым неделям не вижу!

А Аниска обрадовалась. Слезы ее сразу высохли.

– И я с тобой, папаня! Ладно?

– Ну а как же! – отозвался отец.

– Оба чудные, – сказала мать и улыбнулась, покачав головой. – В лес каждый раз будто к празднику идут! Э-эх!

Аниска неподвижно стояла на полянке, озаренной солнцем, среди пышной пестрой иван-да-марьи.

Деревья, полные солнечного спокойствия, окружали ее, и откуда-то из зеленой чащи сыпался разноголосый птичий щебет. Аниска видела, как на белый цветок дикой петрушки вылез и уселся кремовый паучок-бокоход. Сел и сидит неподвижно – попробуй-ка, муха, разгляди врага!

Она слышала, как далеко-далеко стучит дятел по стволу дерева. Она различала сладкий запах пушистой розовой таволги, которая цвела среди кустов. Сердце ее понемножку отогревалось, успокаивалось.

– Папаня, ау! – звонко закричала она.

– Э-ге-ге! – ответил ей отцовский голос из лесной гулкой дали.

Отец здесь, рядом. И весь день будет Аниска около него. Как хорошо, как весело, когда отец дома! Пускай только кто-нибудь нынче подразнит ее! Пускай Лиза хоть пальцем тронет! Ага! При отце-то она побоится.