Читаем Девочка и птицелет полностью

— Здравствуй, Оля, — сказал мне Колин отец, Богдан Осипович. — Садись к столу, пообедаешь с нами. Покажи, где помыть руки, — сказал он Коле. — Или ты, как Колька, не моешь рук перед едой?

— Как когда, — сказала я по правде и почувствовала, что мой ответ понравился Богдану Осиповичу.

Колина мама, которую, как и мою, зовут Елена, только по отчеству Евдокимовна, толстая женщина с очень белым лицом и шероховатыми руками, неожиданно обняла меня и прижала к себе. Смотрела она на меня при этом как-то особенно жалостливо. Я не люблю, когда меня обнимают чужие люди, но я не отодвинула ее руки, а подождала, пока она сама меня отпустит.

На обед был очень вкусный борщ, а потом еще на второе огромные, во всю тарелку, свиные отбивные, с гречневой кашей.

— Так чем занимается твой отец? — спросил у меня Богдан Осипович так, словно продолжал уже начатый разговор,

— Журналист. Он в газете работает.

— А как его зовут?

— Николай Иванович.

— Николай Алексеев? — сказал Колин папа и очень обрадовался. — Как же, знаю. Помнишь, Лена, — обратился он к жене, — я тебе еще его фельетон показывал. Замечательный фельетон. Он там так по начальнику железной дороги врезал, что, я думал, с работы снимут... начальника этого. Здорово пишет.

Мне было очень приятно, что он помнит статьи моего папы, и вообще очень приятно в этом доме, и только немножко смущало, что Колина мама все время смотрела на меня с жалостью, подперев щеку правой рукой и поддерживая локоть левой рукой, и все время повторяла:

— Ешь, деточка, какая ты худенькая.

А я ела и наелась так, что когда незаметно пощупала рукой живот, мне показалось, что он натянут, как барабан.

На третье Колина мама принесла компот из слив и груш и очень вкусное малиновое варенье, которое, собственно, не варенье, а просто сырая малина, перемятая с сахаром. Мне положили чайное блюдце этой малины, и только я ею всерьез занялась, как показался знакомый. Неизвестно откуда появился и подошел к столу тот самый кот, которого Витя хотел перекрасить в черный цвет. Но теперь он снова был совсем белый.

— Это ваш кот? — спросила я у Коли.

— Наш.

— Он, по-моему, был на нашем дворе.

— Вот, значит, где он пропадал, — сказал Колин папа. — Кто-то его тушью облил.

— А он не слепой? — спросила я. — У нас один мальчик говорил, что белые коты с голубыми глазами обязательно бывают слепыми. Он говорил, что читал про это в какой-то научной книге.

— Этот мальчик перепутал, — сказал Богдан

Осипович. — Как говорится, слышал звон, да не знает, где он. Не слепыми, а глухими бывают коты с голубыми глазами и белой масти.

— И ваш кот глухой?

— Глухой.

— А как вы это установили?

— Да очень просто — он ничего не слышит.

— И мышей он не может ловить?

— Нет, мышей он ловит, — вступился за кота Коля. — И не хуже, чем всякий другой.

— Он когда пропал, так жена все беспокоилась, что не вернется, — сказал Колин папа. — А я ей говорил — обязательно вернется. Кошки привыкают к месту, а собаки к людям. А вот уж люди по-разному: некоторые, как кошки, а некоторые, как собаки. А ты кто, кошка или собака? — спросил он у меня.

— Не знаю, — ответила я. — Скорее собака, но немножко и кошка.

Колин отец как-то очень по-доброму посмеялся.

— Так как же это теперь называется, — подмигнул он мне на Колю, — на буксир, что ли?

Я не поняла его.

— Ну, это в мое время, когда отличник помогал отстающему, называлось "брать на буксир", — пояснил Колин отец.

— Нет, — сказала я. — Я не отличница. У меня есть тройки и даже двойки. Мы просто будем готовить вместе некоторые уроки. Особенно по химии.

— Хорошо, — сказал Богдан Осипович. — Не оставаться же ему на третий год. Восемь классов нужно закончить. А там — на работу. Придет время, сам поймет, что нужно учиться. Выберет специальность и — заочно. А ты кем собираешься быть, когда школу закончишь? — спросил он у меня.

— Химиком. Думаю поступить в университет на химическое отделение.

— Химический факультет, — поправил он меня. — А не раздумаешь?

— Нет.

Елена Евдокимовна глубоко, со всхлипом вздохнула, как вздыхают маленькие дети, и вдруг сказала:

— Значит, ты поможешь Коленьке? Ты не смотри, что он большой... Ты помоги ему...

Она тяжело задышала, а Коля, не обращая на нее никакого внимания, спросил у меня громко:

— Ты сколько раз можешь поджаться?

— Как поджаться?

— Ну, на руках.

— Не знаю. Я не пробовала.

— Пойдем попробуем.

Коля встал из-за стола и, несмотря на то, что я еще пила компот, взял меня за руку и потащил к двери. Мы вышли во двор. Возле сарайчика был врыт в землю столб, а между стенкой сарайчика и столбом укреплена железная палка турник.

— Я тебя подсажу, — сказал Коля. — Прыгай вверх.

Я подпрыгнула, а он меня поддержал и приподнял. Я уцепилась руками за шероховатую железную палку и повисла на ней.

— Подтягивайся, — сказал Коля.

Может быть, в другое время я бы и подтянулась, но борщ, отбивная и гречневая каша неодолимо тянули меня вниз, к земле.

— Эх ты! — сказал Коля. — Слазь. А теперь считай.

Он подпрыгнул, ухватился за турник и стал поджиматься. Я насчитала десять раз.

— А теперь смотри.

Коля забрался на турник и перевернулся на животе через перекладину.