Элен, при виде этой парочки, вкупе с тяжелым духом, заполняющим холл, ощутила некую эмоциональную дурноту. Ей жутко захотелось на свежий воздух, куда-нибудь в степь или к берегу моря, подальше от всех этих людей и этого города. Она точно не знала кто эта рыжая, едва одетая девушка, но смутно догадывалась. Не смотря на свой юный возраст, Элен, благодаря фильмам и Старнету, была уже прекрасно осведомлена о существования такого явления как проституция. Но тех кто этим занимается она никогда не видела в живую, только в кино. И имела довольно туманное представление как это всё происходит. Однако так или иначе мысль о том что эта молодая женщина сейчас будет за деньги лежать вместе с этим грязным неприятным и как будто слабоумным мужчиной сильно коробила девочку, казалось ей противоестественной, недопустимой.

Рыжая девушка и её блаженно улыбающийся кавалер не обратили на присутствующих ни малейшего внимания. Пройдя через холл, они скрылись за другой портьерой. Проводив их взглядом, Галкут повернулся к женщине за стойкой и твердо сказал:

— Вы ошибаетесь, госпожа Вурда.

— Ошибаюсь? — С холодным сомнением произнесла женщина-гора.

Тусклые светло-голубые глаза Галкута заблестели ледяным пламенем. Всякая робость, если она и была, испарилась.

— Ошибаетесь. Я убью любого, кто прикоснется к этому ребенку.

Вурда еще некоторое время изучала его, затем равнодушно сказала:

— Три медью.

Галкут положил на стойку монеты.

— Нумер 10, третий этаж. — Вурда швырнула на стойку ключ и махнула рукой вправо от себя, показывая куда идти.

Однако Галкут медлил.

— Чего тебе еще? — Неприязненно спросила женщина-гора.

Галкут глянул на Элен и, словно собравшись с духом, быстро проговорил:

— Не могли бы вы распорядиться принести нам чего-нибудь поесть, госпожа Вурда? Хлеба, ветчины, может быть пару пирожных.

— Пирожных?! А "тающие" бисквиты со сливочным кремом, яблочный штрудель и шоколадное суфле с ликером из кондитерской "Гранд-Велье" тебе не принести? А то скажи, я метнусь.

Слово "метнусь" настолько не подходило громоздкой фигуре этой ужасной женщины, что Элен, несмотря на свою подавленность окружающей обстановкой, тихо прыснула. Вурда услышала этот смешок, снова навалилась на стойку, грозно уставилась на ребенка и проскрежетала:

— В чем дело, зассыха малолетняя, я тебе смешна?!

Элен очень оробела.

— Нет, — пролепетала она. И затем, с трудом преодолевая робость, с вызовом, но дрожащим голоском, добавила: — Я не зассыха!

Галкут улыбнулся про себя и даже широкое замазанное толстым слоем белил и пудры лицо женщины-горы как будто на миг потеплело. Впрочем, это миг был практически неуловим.

Вурда поглядела на слугу судьи и сухо сказала:

— Деньги давай.

Галкут поспешно высыпал настойку еще несколько медных монет.

— Хватит?

— На хлеб хватит. — Вурда опять махнула рукой вправо от себя, как бы призывая надоедливых постояльцев убираться прочь. Те не возражали.

Небольшая комната с двумя маленькими окошками с мутными стеклами на удивление оказалась вполне чистой и без всяких запахов. Из меблировки здесь имелась кровать, довольно большой стол и два стула.

Элен забралась на кровать, уселась свесив ноги и уставилась в пустоту уставшим рассеянным взглядом. Галкут осторожно опустился рядом и так они и сидели, не говоря ни слова и каждый думая о своем.

115