Отец возвращается домой поздно. Он входит в комнату Катрин и едва не заполняет ее, такая она маленькая. Отец вносит в дом спокойствие. Но Катрин уже успокоилась. Опять, думает она, отец задержался в своих любимых мастерских. Слишком часто он задерживается; права мама, когда иной раз досадует, что его работа так близко. Однако лучше бы не было, живи они хоть в Панкове. Отцу и такая даль не помешала бы любить свое производство.

Случается, отец с дочерью стоят на мосту Варшауэр Брюкке и смотрят вниз, на светлые рефрижераторы, которые ремонтируют в цехах. И если встречается им где-нибудь рефрижераторный поезд, отец всегда повторяет:

— Вот видишь, как мы нужны.

Сейчас отец огорчен:

— Что за фокусы ты выкидываешь!

Он легонько гладит Катрин по голове. Она, приподымаясь на локтях, говорит:

— А ты сегодня опять поздно.

— Ну, еще терпимо. Знаешь, — в голосе отца слышна надежда, — морозец-то на улице знатный.

Он не садится на диван, а берет стул.

— Н-да, наша Катя опять попала в переделку.

— Старо, уважаемый коллега Шуман, — парирует дочь.

Катя — это ей по душе, Катя — называет ее только отец. Он выговаривает это имя медленно, слегка подчеркивая.

— И долго придется тебе лежать? — спрашивает отец.

— Не знаю. Через три дня мне к врачу.

— А то ведь нам скоро ехать, — говорит отец, — похоже, зима наступила.

Еще час-другой назад Катрин и думать не могла о поездке, но теперь, когда отец здесь, жизнь в лесу представляется ей заманчивой и прекрасной, как оно всегда и было.

— Денька два-три, и нога будет в порядке, — решительно заявляет Катрин.

— Разумеется, — соглашается отец, — ведь ее хорошо лечат.

— Еще бы, доктор у меня что надо!

— А тот парнишка привез тебя домой? Порядочно поступил, — считает отец.

— Да он ничуть и не виноват, — уверяет Катрин отца.

— Если кто с кем столкнется, один никогда виноват не бывает. Знаю по несчастным случаям у нас в мастерских.

Катрин молчит. Отец хочет ей только добра. Обожает свою младшую, считает мать. Катрин могла бы этим пользоваться, но она так не поступает. Вот Габриель, та действовала бы иначе.

Тут как раз сестра входит в комнату с подносом.

— Ужин подан! — восклицает она. — Больной можно ужинать в ее комнате. А глава семьи — пожалуйте к столу. Матушка уже ударила в набат.

Отец аккуратно ставит стул на место. И Катрин, когда он проходит мимо, вдыхает знакомый запах машинного масла и металла.

Габриель водружает поднос на табуретку:

— Высокородная принцесса, извольте откушать.

Приятно, когда тебя балуют.

Катрин придвигает — табуретку. Габриель, уже стоя в дверях, спрашивает:

— А этот паренек, он симпатичный?

Катрин поднимает глаза:

— А ты, если б ревела, успела разглядеть?

— Но ты же не все время ревела, — замечает Габриель.

— Не все, конечно, — соглашается Катрин.

— Так симпатичный, да?

— Что ты понимаешь под «симпатичный»? Такой, как Винфрид?

— Винфрид? Теперь уже не симпатичный. Был симпатичным, когда со мной дружил.

— Ах вот от чего у тебя все зависит.

— Он высокий или низенький?

— Высокий. И на мопеде здорово гоняет.

Сестра довольна, улыбается:

— Ну вот видишь, чего-чего только ты не знаешь об этом молодом человеке! — И Габриель исчезает.

А мальчик снова занимает все мысли Катрин…

2

В квартире полная тишина, все ушли рано из дому. Такие дни во время каникул Катрин очень любит. Но она слишком непоседлива, чтобы лежать спокойно в постели. Нога больше не болит, только при каком-нибудь быстром движении рана напоминает о себе.

Девочка убирает свою комнату, между делом ест приготовленный матерью завтрак, включает радио, хотя не слушает, что там говорят. Даже популярную песенку не удостаивает она своим вниманием.

Катрин ждет Франка, пусть даже самой себе она не хочет в этом признаться. И когда примерно в полдень звенит звонок, она твердо знает, что это он. Но она не спешит, ждет второго звонка, кладет книгу на стол и медленно идет к входной двери.

Франк стоит на лестничной площадке и разворачивает из бумаги букет.

— А, это ты, — говорит Катрин.

— Хотел узнать, как ты себя чувствуешь, — отвечает он и подает ей красные и белые гвоздики.

— Они не замерзли?

— Я их завернул в плотную бумагу, — объясняет Франк.

— Заходи, — приглашает Катрин и отходит от двери.

На мгновение она смутилась. Никогда еще не получала она цветов от мальчиков.

Оливково-зеленая куртка Франка отсырела, и волосы тоже, а раз в руках у него нет шлема, значит, догадывается Катрин, он не на мопеде.

— И зачем только у тебя капюшон на куртке, — укоризненно говорит Катрин, замечая, что тон ее смахивает на материнский, когда мать сердится на легкомыслие дочки. Но девочка говорит еще наставительней: — Ты же можешь простудиться при такой погоде.

— Да я совсем немного шел пешком, — возражает Франк. — Возьмешь бумагу?

С самого раннего утра Катрин думала о мальчике, надеялась, что он придет. А вот теперь не знает, что сказать.

Франк вешает куртку на вешалку. В белом обтягивающем свитере он выглядит очень хорошо.

— Иди в мою комнату, — говорит наконец Катрин, — прямо по коридору.