Себаштиану поставил локти на стол и закрыл глаза. У него промелькнула неясная догадка, скорее даже смутное ощущение какой-то неправильности, будто совсем маленькая, но очень важная деталь выбивалась из общей картины. Опыт в расследовании подобного рода преступлений является обоюдоострым оружием: обширные знания обеспечивали детективу на практике преимущество в противостоянии с преступниками, и одновременно существовала опасность, что в какой-то момент произойдет профессиональная деформация. Старый оперативник начнет проводить параллели и аналогии там, где их нет и быть не может. Вот и Себаштиану изучил за время «полевой» работы слишком много аналитических отчетов, и теперь ему померещилось, будто из тумана материализовался призрак убийцы, одного из целого легиона душегубов, с кем он встречался в прошлом.

Внимание Себаштиану привлекла другая выписка из протокола:

Получив в лицо струю столь ядовитого слезоточивого газа, Хуан должен был кричать от боли, однако никто не поспешил ему на помощь.

Себаштиану глубоко задумался, пытаясь выделить для себя главное и правильно сформулировать то, что необходимо рассказать Клаудио Аласене. Он прочитал далеко не все документы. Ему предстояло еще ознакомиться сданными экспертизы, предварительными выводами следствия и (если младший инспектор Пуэрто соизволила его приложить) планом розыскных мероприятий полиции. Но было уже поздно, и он почел за благо отложить это до завтра и дочитать досье утром, на свежую голову. Он не сомневался, что быстро составит свое заключение, покажет его сначала полиции, а затем родным Хуана и вернется в Лондон. Морантес сообщит ему о дальнейшем ходе расследования.

1 апреля, понедельник

В понедельник Себаштиану по привычке проснулся в семь утра и спустился позавтракать в кафе на площади. Он вошел в зал и устроился за столиком с чашкой чая, круассаном и стаканом свежего апельсинового сока. Жидкий чай по испанской традиции отдавал веником. Впрочем, найти за границей паэлью,[17] приготовленную как полагается, тоже нет никаких шансов.

Португалец положил папку на стол и открыл ее, дождавшись, когда отойдет официант. Фотографии внушали трепет и не предназначались для посторонних глаз, Себаштиану не хотелось, чтобы они возбудили чье-либо нездоровое любопытство. Он пропустил уже прочитанные вчера документы и нашел листок с обобщающими выводами по фактам, собранным к настоящему моменту.

Заключение по уголовному делу.

Вот это да! Морантес обмолвился, что Хуан был завсегдатаем казино, но Себаштиану искренне удивился, узнав, что приятель не удержался на краю пропасти и превратился в лудомана. Профессор, конечно, не подозревал о тайном грехе Хуана; близкие погибшего предпочитали о нем не распространяться. Оказывается, пылкое юношеское увлечение игральными автоматами переросло в болезнь за последние годы. Этой болезнью по статистике страдают полмиллиона человек в Испании; только в мадридской автономии лудоманов насчитывается до пятидесяти тысяч. Упомянутый реестр лиц, которым запрещено посещение казино и игровых залов являлся формой защиты от злоупотреблений азартными играми и был создан в интересах родственников заядлых игроков – одержимых, готовых пустить по ветру состояние ради удовлетворения своей страсти. Для того чтобы такого больного занесли в черные списки без его официального согласия, требовалось судебное постановление. После этого несчастному игроку запрещалось появляться в казино и в салонах бинго. Себаштиану слышал, что процедура реабилитации была не менее сложной. Тем не менее в ночь своей смерти Хуан играл в казино.