Себаштиану фыркнул, откинул голову на спинку сиденья и закрыл глаза. Он намеревался поделиться с ней тем, что узнал об оланзапине и его применении в психиатрии позже, у себя дома, с бокалом в руке.

– Расскажу, когда приедем.

– Ладно. Взамен я порадую тебя тем, что раскопала сама.

– Морантес сказал, что Монтанья наложил на себя руки.

Беатрис вздохнула.

– Точно. Но есть еще новости.

В квартире на Олавиде Себаштиану пропустил Беатрис вперед и нажал старый выключатель, зажигая огромную люстру, свисавшую с потолка в прихожей. Проводив женщину в гостиную, он отнес сумку с чемоданом в свою комнату. Вернувшись, он задержался у деревянного буфета-бара и открыл облупившуюся с годами дверцу.

– Выпьешь рюмочку?

Беатрис, бродившая по гостиной, с любопытством разглядывая семейные фотографии, повернулась к нему:

– Налей мне что-нибудь.

Себаштиану изучил содержимое бара и отставил две пустые бутылки, покрытые пылью. В конце концов нашелся «Макаллан», любимый напиток отца, двадцатипятилетней выдержки – не меньше.

– Виски с… водой, – добавил профессор, припоминая содержимое холодильника.

Направляясь по коридору в глубь дома, Португалец думал о Беатрис. Поймав свое отражение в старом зеркале, он пригладил волосы. Двойник мог похвастаться двухдневной щетиной и на обольстителя никак не тянул. Смиренно признав этот факт, Себаштиану возобновил путь на кухню.

Вернувшись, он обнаружил, что Беатрис по-прежнему с увлечением изучает гостиную. Особенно ее заинтересовала библиотека, заполнявшая массивный стеллаж красного дерева, которую отец собирал на протяжении многих лет. Склонив голову, Беатрис читала названия на корешках справочников, поэтических сборников и сочинений классиков. Себаштиану хранил эти книги здесь, и ни разу у него не возникло желание увезти их в Лондон, несмотря на то что был страстным библиофилом. Он подошел к Беатрис с двумя наполненными бокалами.

– Что ты хотела рассказать?

– Давай выпьем по глоточку виски и поговорим. Мне нужно немного расслабиться, или я упаду в обморок.

Много раз Себаштиану будет потом вспоминать, что же произошло дальше, пытаясь восстановить по крупицах и бережно сохранить мгновения счастья, и ему это так и не удалось. Но результат был очевиден: неведомо как, Беатрис очутилась в его объятиях.

Позднее, спустя длительное время, они лежали, прижавшись друг к другу, в его старой комнате, и Себаштиану предпринял первую попытку реконструировать цепь событий. Но он не мог сосредоточиться, ощущая прикосновение бедра Беатрис к своему паху и волну шелковистых волос у себя на груди. Он слегка приподнял голову, чтобы почувствовать благоухание кожи и аромат мыла, смешанные с запахом влаги ее лона. Он вздохнул, обессиленный страстью и неистовым совокуплением. Стремительным, бурным, с мощным взрывом в конце, оставившим его бездыханным.

– Я догадываюсь, что неприлично давать оценку таким вещам, но у меня нет слов, – шепнул Себаштиану.

– Мы в двадцать первом веке, приятель, – ответила Беатрис, зашевелившись на нем. Она близко заглянула ему в глаза и добавила: – Об этом разрешается говорить.

Она удобно устроилась сверху и провела кончиком пальца по его губам. Нежность ее кожи и щекотание волос на лобке не давали остыть возбуждению. Себаштиану потерялся в миндалевидных светло-карих глазах, горевших необыкновенно ярко. Тайный внутренний огонь, отблески которого угадывались в зрачках Беатрис, навел на мысль об утрате, и думать об этом было невыносимо больно. Он легко мог ее потерять: его любовные связи оказывались всегда мимолетными: страсть быстро вспыхивала и быстро угасала. Португалец возлагал ответственность за это на судьбу. Иными словами, ему не везло.

Себаштиану поднял руку и погладил ее лицо, убрав выбившуюся прядку волос, приставшую к уголку рта. Потом он заговорил, пытаясь выразить то, что чувствовал, вглядываясь в ее черты и восхищаясь маленькими недостатками, ставшими заметными с близкого расстояния. Слова давались с трудом и звучали по-детски. Наконец он улыбнулся и сдался:

– Чушь какая! Не могу выразить.

Беатрис принялась ритмично двигаться на нем, и он немедленно почувствовал, как оживает его член.

– Несомненно, – прошептала она ему на ухо. – Между прочим, я навестила твоего друга дель Кампо. Странный тип. Нам надо поговорить. У него на столе я заметила одну записку.

Себаштиану попытался вникнуть в смысл ее слов. Он скользнул ладонями по ее спине, спустившись к ягодицам, и позволил пальцам пропутешествовать дальше, погрузив их в ее влажное лоно. Беатрис часто задышала у него над ухом, мгновенно вызвав у него эрекцию.

– Записка, – выдохнула она снова, – очень похожая на… «предсмертные», найденные… ой, что ты делаешь?

Себаштиану схватил ее за бедра и приподнял, чтобы снова войти в нее.

– Потом расскажешь, – сказал он.

16 апреля, вторник