– Ах, Доуз, мне нравится, когда ты ведешь себя, как сучка, – Доуз неловко поежилась и подергала себя за мрачный серый свитер. Она закрыла ноутбук. – Спасибо, что поддержала меня перед деканом. И что спасла мне жизнь, – Доуз кивнула в ковер. – Так какие еще у меня варианты, если мне нужно поговорить с кем-то по ту сторону Покрова?

– Мне приходит в голову только «Волчья морда».

– Оборотни?

– Не стоит их так называть. Особенно когда тебе нужна услуга.

Алекс подошла к окну, открыла штору.

– Он еще там? – спросила сзади Доуз.

– Он там.

– Алекс, что ты делаешь? Как только ты его впустишь… Ты знаешь истории о нем, что он сделал с той девушкой.

Алекс, открой дверь.

– Я знаю, что он спас мне жизнь и хочет привлечь мое внимание. Отношения и не на таком строятся.

Правила Леты были невразумительны и затейливы. Католические, говорил Дарлингтон. Византийские. И все-таки главные из них было несложно запомнить. Оставь мертвецов мертвецам. Обращай взгляд к живым. Но Алекс нужны были союзники, и одной Доуз ей бы не хватило.

Она постучала в окно.

Внизу, на улице, поднял взгляд Жених. Его темные глаза встретились с ее в свете уличного фонаря. Она не отвела взгляд.

12

Зима

Алекс знала, что нельзя отправляться в «Волчью морду» с пустыми руками. Если она нуждается в их помощи, сначала необходимо заскочить в «Свиток и ключ» и забрать статую Ромула и Рема. «Волчья морда» донимала Лету, чтобы та добилась ее возвращения с тех пор, как статуя пропала во время их вечеринки в честь Дня Святого Валентина в прошлом году, когда они по традиции распахнули двери для членов других обществ. Хотя Алекс видела, что статуя стоит на полке в гробнице Замочников с повешенной на нее пластиковой тиарой, Дарлингтон отказался вмешиваться. «Лета не снисходит до мелкой грызни, – сказал он. – Мы выше подобных розыгрышей».

Но Алекс нужно было попасть в храмовый зал в сердце гробницы «Волчьей морды», и она прекрасно знала, что президент их делегации Салома Нилс потребует взамен.

Алекс выпила один из отвратительных протеиновых коктейлей Дарлингтона, стоявших в холодильнике. Она была голодна, и Доуз утверждала, что это хороший признак, но ее горло еще не вынесло бы твердой пищи. Ей не слишком хотелось покидать безопасную нору, пока она толком не знает, что случилось с глумой, но она просто не могла сидеть на месте. Кроме того, кто бы ни натравил на нее глуму, он считал, что Алекс лежит где-то, поглощаемая мертвыми жуками изнутри. Что же до ее публичного приступа посреди Элм-стрит, то, по крайней мере, свидетелей было не так много, и, не считая Джонаса Рида, было маловероятно, что кто-то из них знал ее лично. Если кто-то все же ее узнал, то ее, вероятно, ждал звонок от обеспокоенного терапевта из медицинского центра.