Читаем Девятый Дом полностью

Алекс открыла «Протокол встреч», но нашла только схему столовой Дома Леты, а также руководство по рассадке согласно старшинству, напоминание о том, что действующий Окулус должен вести протокол, и несколько рекомендуемых меню. Трапеза должна была быть легкой, а алкоголь подавался только по требованию. В рекомендациях присутствовал даже рецепт чего-то под названием мятный пунш «слаш».

– Очень полезно, чуваки, – пробормотала Алекс.

О смерти говорилось, будто о нарушении правил хорошего тона. И она понятия не имела, как произносится слово «коллоквиум», но это явно было крутое сборище, созывать которое она совершенно не собиралась. Неужели от нее действительно ждут, что она свяжется с президентом университета и позовет его в гости на холодные закуски? Сэндоу велел ей спать спокойно. Насчет совещания он ничего не говорил. Почему? Потому что это год финансирования. Потому что Тара Хатчинс – городская. Потому что ничто не указывает на то, что здесь замешаны общества. Так что забудь об этом.

Вместо этого Алекс вернулась в коридор, заперла дверь в библиотеку и снова открыла Книгу Альбемарле. На этот раз страницы отдавали запахом сигар, и она услышала звяканье посуды. Таково было воспоминание «Леты» об убийстве – не кровь, не страдание, а собравшиеся за столом мужчины, пьющие мятный пунш «слаш». Она засомневалась, пытаясь сообразить, как лучше сформулировать библиотеке задание, затем написала новый запрос: Как говорить с мертвецами.

Она сунула книгу на место, и стеллаж сильно затрясло. На сей раз, когда она вошла в библиотеку, полки были набиты битком.

Сложно было стряхнуть с себя чувство, что Дарлингтон каким-то образом смотрит ей через плечо – рьяный ученый, удерживающийся, чтобы не вмешаться в ее неуклюжие попытки изысканий.

Когда ты впервые их увидела? Алекс сказала Дарлингтону правду. Она попросту не могла вспомнить, когда впервые увидела мертвых. Она никогда даже мысленно так их не называла: девушку в бикини с синими губами у бассейна; голого мужчину, стоявшего за сетчатым ограждением в ее школьном дворе и лениво мастурбировавшего, пока ее класс соревновался в беге; двух мальчиков в окровавленных свитерах, сидевших в зале в In-N-Out и никогда ничего не заказывавших. Они были просто Тихонями, и, если она не уделяла им слишком много внимания, они оставляли ее в покое.

Все изменилось в туалете в Голете, когда ей было двенадцать.

К тому времени она научилась держать рот на замке о том, что видела, и неплохо справлялась. Когда пришла пора поступать в среднюю школу, она попросила мать называть ее Алекс, а не Гэлакси, и писать это имя в школьных документах. В старой школе все знали ее как дерганую девочку, которая разговаривала сама с собой и отшатывалась от несуществующих опасностей, – безотцовщину, не похожую на маму. Один психолог считал, что у нее синдром дефицита внимания, другой – что ей нужен более регулярный режим сна. Не стоит забывать и о завуче, который отвел ее мать в сторонку и прошептал, что Алекс, возможно, умственно отсталая. «Не все можно решить с помощью терапии или таблеток, понимаете? Некоторые дети немного медлительны, и для них тоже есть место в классе».

Но новая школа означала новое начало, шанс превратиться в обычного человека.

«Ты не должна стесняться того, что отличаешься от других, – сказала ей мать, когда Алекс набралась храбрости, чтобы попросить сменить имя. – Я не просто так назвала тебя Гэлакси».

Алекс не стала возражать. В большинстве книг и сериалов утверждалось, что отличаться от других – не плохо. Отличаться – это замечательно! Только вот никто не отличался так, как она. Кроме того, думала она, оглядывая их крошечную квартирку, увешанную ловцами снов, шелковыми шарфами и картинами, где феи плясали под луной, она все равно никогда не станет такой, как все.

«Может, со временем я смогу».

«Ладно, – сказала Мира. – Это твой выбор, и я его уважаю, – потом она подхватила дочку на руки и подула ей в лоб. – Но ты все равно моя маленькая звездочка».

Алекс со смехом отстранилась. Голова у нее кружилась от облегчения и предвкушения. Затем она начала обдумывать, как бы уговорить маму купить ей новые джинсы.