Читаем Девятый Дом полностью

Он поднял руки вперед, будто каким-то образом мог их оттолкнуть. Почему он не мог вспомнить первую строфу поэмы? Потому что та его не интересовала. Зачем пытаться заглянуть в будущее, если оно непознаваемо?

– Зима придет! – повторил он.

Но, выталкивая Серых из прорванных врат и протягивая руку к мелку, Дарлингтон смотрел на стеклянные стены библиотеки. Собиралась орда – сквозь стены виднелась окружающая здание волна Серых. Он не успеет вовремя дорисовать отметки.

Алекс по-прежнему лежала на полу. Ее так трясло, что он даже издалека видел ее дрожь. Когда магия высвободится, то, возможно, первым делом убьет их обоих.

– Не робей! – снова и снова повторяла она. – Не робей!

– Этого недостаточно!

Серые быстро устремлялись в библиотеку.

– Mors vincit omnia! – воскликнул Дарлингтон, положившись на слова, напечатанные в каждом руководстве «Леты». Император и аврелианцы подняли взгляды от стола; только Зеб Йерроумэн по-прежнему не замечал мук ритуала и оставался глух к проникшему в круг хаосу.

Затем воздух пронзил голос, высокий и дрожащий, не говорящий, но поющий:

– Pariome mi madre en una noche oscura.

Пела Алекс, и к ее всхлипываниям цеплялась мелодия:

– Ponime por nombre niña y sin fortuna.

Мать родила меня темной ночью и назвала меня неудачливой девочкой.

Испанский, но искаженный. Какой-то диалект.

– Ya crecen las yerbas y dan amarillo triste mi corazón vive con suspiro.

Дарлингтон не знал этой песни, но ее слова, казалось, замедляли шаги Серых.

Листва растет и становится золотой.

Мое тяжелое сердце бьется и вздыхает.

– Еще! – сказал Дарлингтон.

– Остальных слов я не знаю! – закричала Алекс. Серые двинулись вперед.

– Скажи что-нибудь, Стерн! Нам нужно больше слов.

– Quien no sabe de mar no sabe de mal! – эти слова она не пропела; она прокричала их, снова и снова.

Тот, кто ничего не знает о море, ничего не знает о страданиях.

Тянущийся снаружи поток Серых замедлился, они оглядывались через плечо: позади них что-то надвигалось.

– Продолжай! – сказал он ей.

– Quien no sabe de mar no sabe de mal!

Это была волна – огромная волна, нависшая над плазой из ниоткуда. Но как? Она даже не произносила смертных слов. Тот, кто ничего не знает о море, ничего не знает о страданиях. Дарлингтон даже не совсем понимал, что значат эти слова.

Волна поднялась, и Дарлингтону вспомнились новые слова из Вергилия – настоящего Вергилия. Из «Эклог».

– В море пускай обратится весь мир! – провозгласил он. Волна вздыбилась, закрыла здания и небо. – О рощи, прощайте! В бурные волны стремглав с утеса высокого брошусь! Дар пусть примет она от близкого к смерти!

Волна обрушилась вниз, и Серых разметало по каменной кладке плазы. Дарлингтон видел, как они качаются за стеклом, будто глыбы льда в лунном свете.

Он поспешно дорисовал защитные отметки, усилив их кучками кладбищенской земли.

– Что это было? – спросил он.

Алекс с еще влажными от слез щеками смотрела наружу на павших Серых.

– Я… Так обычно говорила моя бабушка.

Ладно. Она говорила по-еврейски и по-сефардски и кто знает, на каком еще языке. Это был язык диаспоры. Язык смерти. Ей повезло. Повезло им обоим.

Дарлингтон протянул ей руку.

– Ты в порядке? – спросил он.

Ее ладонь была холодной и мокрой. Она поднялась.

– Да, – сказала она, но ее еще трясло. – Нормально. Извини, я…

– Ни слова больше, пока не вернемся в Il Bastone, и, ради бога, ни перед кем не извиняйся, пока мы отсюда не уйдем.

Зелински быстро шел к ним, за ним спешила Император. Ритуал закончился, и они, казалось, были в ярости, но и немного походили на клановцев, вышедших прогуляться и забывших капюшоны.

– Какого черта вы творили? – спросила Амелия. – Вы чуть не сорвали ритуал своими криками. Что тут произошло?

Дарлингтон резко повернулся к ним, загораживая смазанные отметки и призывая весь авторитет своего деда:

– Почему бы вам мне это не объяснить?

Зелински застыл как вкопанный; его рукава – снова чистые и белые – слегка всколыхнулись, когда он опустил руки.

– Что?

– Вы уже проводили этот ритуал ранее?

– Сам знаешь, что проводили! – огрызнулась Амелия.

– Именно таким образом?

– Конечно, нет! Ритуал всегда слегка меняется по необходимости. Все истории разные.

Дарлингтон знал, что ступил на зыбкую почву, но лучше было перейти в наступление, чем выставить «Лету» кучкой любителей.

– Что ж, не знаю, что за новый роман задумал Зеб, но он едва не спустил на вашу делегацию целое войско призраков.

Зелински широко распахнул глаза:

– Здесь были Серые?

– Целая армия.

– Но она кричала…

– Вы подвергли опасности меня и мою Данте, – сказал Дарлингтон. – Мне придется доложить об этом декану Сэндоу. «Аврелиан» не должен якшаться с силами…