Читаем Девятный Спас полностью

Он готовился к нешуточной схватке, засучивал рукав. Окровавленный кистень свисал-покачивался на кожаном снурке.

Илья стоял напротив, загораживая выход, смотрел на злодея, от которого его отделяли пять шагов и два мёртвых тела.

– Поглядим, детинушка, кто кого? – проговорил-пропел пятидесятник.

– Хочешь честно потешиться – кистень убери.

Пошире поставив ноги, Ильша тоже закатывал рукава. Очень он на себя осерчал, что недооценил врага. Понять бы раньше, сколь тот лют и безжалостен, люди бы зря не погибли. С другой стороны, такого гада не совестно и в Преображёнку сдать.

– С кистенём оно верней.

Бык подмигнул, делая полшажочка вперёд. Тогда Илья левой рукой взялся за край дубовой скамьи и легко поднял её, держа на весу, словно дощечку.

– Что ж ты, тварь, своих товарищей порешил? – укорил он заговорщика, тоже подступаясь поближе. Надо было от стенки отдалиться, для хорошего размаху.

– Мне дураки не товарищи.

Железное яблоко рассекло воздух и с хрустом впилось в дерево – удар встречь удару. Но в скамье весу было больше. Почти не замедлив своего движения, она ударила Фрола в грудь и откинула спиной в противоположную стену. Человека послабее такой бросок убил бы, а Быка даже не оглушил. Но от охоты «тешиться» избавил.

С неожиданным проворством стрелец метнулся вбок, выдрался из Ильшиной хватки, оставив в пальцах противника пол-рукава, перескочил через отчаянно лающую Кочерыжку и вынесся из землянки вон.

Бросился было Илья вдогонку – куда там. Злодей бежал сноровисто, перепрыгивая за раз через две грядки, а его победитель позабыл, как это делается – прыгать и бегать.

Отстал, да плюнул с досады. А когда вспомнил, что в землянке валяется свисток, заговорщика след простыл. Только и оставалось – в затылке чесать. Вот незадача…

* * *

Если уж Ильше было горько от собственной неуклюжести, то каково же пришлось бедному Дмитрию? Он не обладал богатырской мощью своего товарища, и шпиги, сторожившие дом Конона Крюкова, скрутили горе-сыщика, хоть он и отбивался.

Помяли, заломили руки, вызвали свистком конных ярыг и торжественно доставили добычу в Преображёнку. Когда Митя сообразил, какая произошла ошибка, объяснить что-либо возможности у него уже не было: в рот арестанту засунули кляп – голландскую грушу.

В таком жалком виде бывший казак и предстал перед гехаймратом.

Тот был сильно озабочен, поминутно выглядывал в окно – ждал то ли какого-то человека, то ли важной вести. Досталось всем: и шпигам, и особенно Дмитрию – за то, что засаду провалили. Оказывается, в то же самое время в Последнем переулке, где дом Зиновия Шкуры, шпиги упустили какого-то дьявола, который в одиночку покалечил семерых и ушёл. По описанию лиходей был похож на самого Фролку Быка. Как же Зеркалову было не беситься?

Митя сразу догадался, что это Ильша там малость пошумел, но выдавать друга, конечно, не стал. Да и вряд ли это известие укротило бы начальнический гнев.

Ругаясь на чём свет, гехаймрат несколько раз спрашивал своих, не вернулся ли сержант Журавлёв. Вот кого он, выходит, ждал – своего помощника, про которого Дмитрий слышал уже не в первый раз, но видеть пока не видел.

– Вон он, Журавлёв, – сказали наконец начальнику. Зеркалов к окну так и кинулся. Посмотрел и Дмитрий – любопытно.

Из маленькой двуколки неуклюже, спиной, вылезал несуразный человек в синем замусоленном кафтане и облезлой треуголке. Под мышкой у него был большой прямоугольник, обёрнутый в тряпку.

– Господи, Твоя воля… – отчётливо прошептал Автоном Львович. На его глазах, к Митиному удивлению, выступили слёзы.

Поймав изумлённый взгляд прапорщика, гехаймрат смущённо улыбнулся.

– Накричал я на тебя, Микитенко. А ты не виноват. Ты ведь хотел, как для дела лучше…

Слышать от грозного человека подобные слова было уж совсем поразительно.

Но размягчённым лицо начальника пробыло очень недолго – всего миг. Затем оно стало сосредоточенным. Зеркалов оглядел всех, кто был в избе: главного шпига Юлу, секретаря-подьячего, прочих и остановил выбор на Дмитрии.

Поманив за собой, отвёл в сторону и очень тихо, душевно попросил:

– Знаю я тебя мало, но вижу по манере, что ты человек надёжный и прямой. Не то что мои псы, – кивнул он на Преображенских. – Если дашь слово, то сдержишь. Так или нет?

– Так, – настороженно ответил Митя, ничего хорошего от этакой задушевности не ожидая… Но опасался напрасно.

Гехаймрат попросил о безделице: взять на конюшне лошадь, во весь опор слетать в Кривоколенный и сказать Петру Автономовичу, то есть сыну, чтоб немедля был в приказе и прихватил свою кавалету.

– Что?

– Кавалету. Он знает. Главное же – никому о поручении не сказывай. Ни сейчас, ни после. Честное слово?

Честным словом по пустякам не кидаются, поэтому Дмитрий ограничился кивком. Гехаймрату этого было достаточно.

– Вот ещё что. Как приедет сюда, пусть прямиком ступает в ермитаж и ждёт меня там.

«Ка-ва-ле-та, ер-ми-таж», мысленно повторил Никитин, запоминая непонятные слова.

– Всё исполню.