Читаем Девятнадцать минут полностью

— Они достаточно взрослые, чтобы понимать то, что произошло, — сказала Алекс.

Лейси покачала головой.

— Я не достаточно взрослая, чтобы понять, что произошло.

Видеокласс был заполнен учениками: они сидели на стульях, на столах, лежали на полу. Алекс не сразу поняла, что было необычным в этой толпе: никто не издавал ни звука. Даже учителя стояли, прикрыв рты руками, словно боялись проявить свои чувства, потому что как только плотина прорвется, она сметет на своем пути все.

В комнате был всего лишь один телевизор, и все глаза были направлены на него. Алекс узнала Джози по своей резинке для волос, которую дочка взяла тайком, с леопардовым рисунком.

— Джози, — позвала она. Дочь вскочила и практически по головам других ребят ринулась к маме.

Джози налетела на нее, как ураган чувств и ярости, но Алекс понимала, что эпицентр этой бури был где-то внутри. И, как и с любой стихией, нужно приготовиться к еще одному удару, прежде чем все вернется в норму.

— Мама, — рыдала она, — все уже закончилось?

Алекс не знала, что сказать. Как мать, она должна была знать все ответы, но она не знала. Она должна была защищать свою дочь, но и этого тоже пообещать не могла. Ей пришлось сделать уверенное лицо и сказать, что все будет хорошо, хотя сама она не была в этом уверена. Даже по дороге из суда она понимала, насколько уязвима дорога под колесами ее машины и что спокойствие неба над головой может в любую минуту разрушиться. Она проезжала мимо колодцев и думала о заражении питьевой воды, вспоминала, где находится ближайшая атомная электростанция.

Но все же она потратила не один год на то, чтобы быть именно такой судьей, как ожидали другие. Для одних она была хладнокровной и собранной, для других — способной принимать решения, не впадая в истерику. И ради дочери она могла надеть ту же маску.

— Все хорошо, — спокойно сказала Алекс — Все закончилось.

Алекс не знала, что, когда она произносила эти слова, четвертый самолет обрушился на поле в Пенсильвании. Алекс не понимала, что ее вцепившиеся в Джози руки противоречили ее же словам.

Через плечо дочери Алекс кивнула Лейси Хьютон, которая направлялась к выходу, волоча за собой сына. С удивлением она увидела, что Питер теперь стал очень высоким, почти как взрослый мужчина.

Сколько лет прошло с тех пор, как она видела его в последний раз?

Алекс поняла, что можно мгновенно потерять связь с человеком. И поклялась, что это не произойдет с ней и ее дочерью. Ведь если на то пошло, быть судьей вовсе не так важно, как быть матерью. Когда помощник Алекс рассказал ей о случившемся во Всемирном торговом центре, первая мысль была не о работе… только о Джози.

Несколько недель Алекс держала свое обещание. Она меняла расписание слушаний так, чтобы быть дома, когда вернется Джози. Она оставляла краткие изложения дел в офисе, а не забирала домой, чтобы почитать на выходных. Каждый вечер за ужином они разговаривали не о пустяках, а действительно разговаривали: о том, почему «Убить пересмешника», возможно, наилучшая из когда-либо написанных книг, о том, как понять, что ты влюбилась, даже об отце Джози. Но потом одно особенно запутанное дело заставило ее задержаться в офисе допоздна. И Джози уже опять могла спокойно уснуть одна, а не просыпаться с криками. Вернуться к нормальной жизни в некотором роде означает стереть границы того, что было ненормально. И через несколько месяцев Алекс начала постепенно забывать свои чувства одиннадцатого сентября, как прибой смывает написанное на песке.

Питер ненавидел футбол, но играл в школьной команде. Политика школы давала возможность играть всем желающим, поэтому даже ребята, которые при обычных обстоятельствах не попали бы ни в команду университета, ни в команду колледжа, ни — кого он пытается обмануть? — в команду в принципе, могли стать игроками. Благодаря этому и уверенности его мамы, что для хороших отношений со сверстниками нужно начать общаться с какой-нибудь компанией, он уже целый сезон после уроков тренировался передавать пасс и бегал за мячом чаще, чем отбивал. А еще дважды в неделю были игры, во время которых он грел скамьи запасных игроков по всему округу Графтон.

Была только одна вещь, которую он ненавидел больше, чем футбол, — переодевание перед тренировкой. После уроков он делал вид, что нужно забрать что-то из своего шкафчика, или задавал вопрос учителю, чтобы прийти в раздевалку, когда большая часть его команды уже разминалась на поле. Тогда, заняв место в углу, Питер мог спокойно раздеться, потому что никто не шутил по поводу его впалой груди и не хватал за резинку трусов, чтобы поднять их повыше. Его называли Питером Гомиком, а не Питером Хьютоном. Даже когда он был один в раздевалке, ему казалось, что он слышит, как они хлопают друг друга по раскрытой ладони, а их смех оставляет на нем масляные пятна.