Читаем Девятнадцать минут полностью

В кабинете Лейси было вьющееся растение, которое постепенно умирало, пока медсестра не убрала стопку книг, загораживающую солнечный свет. Но она забыла переставить растение, и половина ростков, стремясь к свету, начала расти под немыслимым, противоречащим законам притяжения, утлом. Лейси и Алекс были похожи на это растение: Алекс начала двигаться в новом направлении, а Лейси – нет. Она увядала, слабела, запутывалась в своих собственных лучших побуждениях.

– Мне очень жаль, – сказала Алекс. – Мне так жаль, что тебе приходится это терпеть.

– Мне тоже жаль, – ответила Лейси.

Ей показалось, что Алекс хотела сказать что-то еще, но не сказала, и Лейси пришлось закончить разговор. Она уже собралась выйти в коридор и обнаружила за дверью Льюиса, но Алекс окликнула ее.

– Лейси, – сказала она, – я помню.

Лейси повернулась к ней лицом.

– Он любил арахисовое масло с хлебом, а сверху еще зефир. – Алекс слегка улыбнулась. – И у него были самые длинные ресницы, которые я когда-либо видела у мальчика. Он мог найти любую оброненную на пол мелочь – сережку, контактную линзу, шпильку, – не дав ей потеряться.

Она шагнула к Лейси.

– Все существует до тех пор, пока кто-то об этом помнит, правильно?

Лейси посмотрела на Алекс сквозь слезы.

– Спасибо, – прошептала она и вышла, чтобы не разрыдаться на глазах у женщины, чужой женщины, которая способна была делать то, что не могла сделать Лейси: искать в прошлом драгоценные воспоминания, а не свои ошибки.

– Джози, – сказала мама, когда они ехали домой. – Сегодня в суде зачитывали электронное письмо. То, которое Питер написал тебе.

Джози испуганно повернулась к ней. Она должна была догадаться, что об этом будут говорить на суде, как она. могла быть такой дурой?

– Я не знала, что Кортни его разослала. Я даже не видела его, пока его всем не разослали.

– Наверное, это было неприятно, – сказала Алекс.

– Ну да. Вся школа знала, что он в меня влюбился.

Мама посмотрела на нее.

– Я хотела сказать, для Питера.

Джози подумала о Лейси Хьютон. Прошло десять лет, но Джози все равно удивилась, как похудела мама Питера, что у нее почти совсем седые волосы. Она подумала, неужели горе может заставить время бежать быстрее, словно поломка в часах. Все это было невероятно грустно, потому что Джози помнила маму Петера, как человека, который никогда не носит часов и не обращает внимания на беспорядок, если конечная цель того стоит. Когда Джози была маленькой и часто играла у Питера в гости. Лейси пекла для них печенье из того, что могла найти в кухонном шкафу, – из овсяных хлопьев, из пшеничных проростков из мармеладных медвежат и зефира, из кукурузного крахмала и воздушного риса. Однажды она до наступления зимы принесла в подвал пару ведер песка, чтобы они могли в холодные дни строить замки. Она разрешала им рисовать на хлебе для тостов пищевыми красками и молоком, и тогда на обед они ели шедевры. Джози нравилось проводить время у Питера, потому что именно так в ее понимании должна жить семья.

Теперь она смотрела в окно.

– Ты думаешь, что это я виновата, да?

– Нет…

– Это адвокаты так сказали сегодня? Что Питер начал стрелять, потому что он мне не нравился… так, как ему нравилась я?

– Нет, адвокаты ничего такого не говорили. В основном защита говорила о том, как над Питером издевались в школе. О том, что у него не было друзей. – Мама остановилась на светофоре и повернулась, положив запястье на руль. – А почему ты перестала общаться с Питером?

Непопулярность – это заразная болезнь. Джози помнила, как в первом классе Питер взял фольгу, в которую был завернут его завтрак, сделал из нее шапочку с антенной и ходил в ней по площадке, пытаясь поймать радиосигналы инопланетян. Он не понимал, что все смеются над ним. Никогда не понимал.

Она вдруг вспомнила, как он стоял, застыв, со спущенными до щиколоток брюками посреди столовой, прикрывая руками пах. Она вспомнила последующий комментарий Мэтта: «Объекты в зеркале кажутся меньше, чем на самом деле».

Может быть, Питер наконец понял, что о нем думают другие. – Я не хотела, чтобы со мной обращались так же, как с ним, – сказала Джози, отвечая на мамин вопрос, хотя на самом деле хотела сказать: «У меня не хватило смелости».

Возвращение в тюрьму напоминало вырождение вида. Ты должен снять все внешние признаки человечности – туфли, костюм и галстук, – наклониться для обыска с полным раздеванием, когда тебя ощупывают одетые в резиновые перчатки руки одного из охранников. Затем тебе выдают тюремную одежду и резиновые шлепанцы, слишком широкие для твоих ног, чтобы ты опять внешне ничем не отличался от остальных и даже сам себя не смог бы убедить, что ты лучше, чем они.

Питер лег на койку, закрыв сгибом локтя глаза. Заключенный из соседней камеры, который ждал суда за изнасилование женщины шестидесяти шести лет, спросил, как прошел суд, но он не ответил. Это единственное право, которое у него еще осталось, – молчать. И он никому не хотел рассказывать правду о том, что, когда его посадили обратно в камеру, он почувствовал облегчение, вернувшись (неужели он на самом деле это говорит?) домой.