Читаем Девятая рота полностью

Бесконечная колонна — бронемашины, танки, «Грады», тягачи с пушками, самоходки — с развернутыми знаменами спускалась по горному серпантину к мосту через Пяндж. На головной машине ехал военный оркестр, и сквозь рев моторов и лязг гусениц доносилось «Прощание славянки».

Лютый со своими ехал на бэтээре, придерживаясь перебинтованной рукой за ствол. Облепившие броню пацаны в наутюженных парадках, в медалях и аксельбантах издалека с жадным нетерпением всматривались на ту сторону границы, где генералы под козырек принимали войска, где толпились с цветами съехавшиеся со всей страны солдатские матери, отцы и жены. Там, ломая армейский порядок, рассыпая букет, бросались к колонне женщины, и навстречу им соскакивали с брони, по-щенячьи тыкались в материнские щеки мальчишки в солдатской форме.

* * *

Мы уходили из Афгана. Мы победили. Мы — девятая рота — выиграли свою войну.

Тогда мы еще многого не знали. Не знали, что через два года исчезнет страна, за которую мы воевали, и станет немодным носить ордена вымершей державы. Что еще много лет большие люди где-то там, наверху, будут спорить, нужна ли была эта война или нет, и решать за нас, кто прав, кто виноват.

Мы не знали, что раненого Усаму вынесли из боя «черные аисты», и однажды через много лет все мы снова услышим про него и впервые увидим нашего врага в лицо на телеэкране.

Сержант Дыгало остался на сверхсрочную, и его вместе с учебкой, оказавшейся вдруг в чужой стране, перебросили в Россию, куда-то под Тулу, а через год он умер от инсульта прямо на бегу в ночном марш-броске. Белоснежка осталась в брошенном военном городке, и ее с матерью и другими русскими семьями вырезали исламисты. А нас самих, пацанов из девятой роты, жестоко разбросала новая жизнь — кого в князья, кого об самое дно.

Но ничего этого мы не знали тогда. Мы даже не знали еще, что в суматохе вывода огромной армии нас просто забыли на этой дальней, никому уже не нужной высотке…

Мы уходили из Афгана.