– Не знаю, ходит ли она в такой обуви, – сказал Фабиан и почувствовал, как из телефона густой желтой жижей буквально выливается горечь Нивы по поводу того, что она по-прежнему одна.

– Я слышала, Малин беременна.

– К тому же близнецами.

– Как это мило.

– Она так не считает. Сейчас, похоже, она готова продать их по реально выгодной цене.

– Дочь…

– Не уверен, что это уже известно… Нет, подожди, думаю, что это два мальчика.

– Не дочь Малин, а дочь врача.

Фабиан ничего не понимал.

– Его дочь. Она зарегистрирована в квартире по адресу: улица Блекингегатан, 67В, но учится в Лунде. В принципе мы уповаем на божью милость, но попытка не пытка.

– Разумеется. Потрясающе. Не знаю, как тебя благодарить.

– Конечно, знаешь. Увидимся завтра вечером.

В трубке щелкнуло. Фабиан встал с крышки унитаза и сунул мобильный в карман. Он не знал, нарушил ли врач закон, позволив своей дочери сдать квартиру одному из своих пациентов. Может быть, он даже не пошел против собственных правил. Но какую-то этическую грань он, несомненно, переступил.

– Фабиан, чем ты там занимаешься? – Малин подошла прямо к нему, как только он отпер и открыл дверь туалета.

Вопрос был чисто риторическим. Она наверняка уже точно вычислила, о чем идет речь. Она всегда видела его насквозь. «Такой же предсказуемый, как Дональд Дак в сочельник», – обычно говорила она, и пока что ему ни разу не удалось ничего от нее скрыть. И все же он стал оправдываться, как упрямый осел.

– Что такое, уже и в туалет нельзя сходить?

Она фыркнула и сунула голову в туалет.

– С каких это пор ты стал опускать после себя крышку унитаза? Ты даже не удосужился намочить раковину. Это Нива?

Фабиан кивнул и собрался было признаться, но ему не дали и слова сказать.

– Фабиан, я прекрасно понимаю, о чем ты думаешь. Но уверяю тебя: эта женщина приносит несчастье. Нива Экеньельм – живая катастрофа на двух стройных ногах, которая впивается зубами во всех, кому недодают дома.

Фабиан сделал усилие, чтобы придать своему лицу как можно более недоумевающее выражение.

– И не стой здесь, как дурак. Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю.

– Нет, не знаю, – Фабиан мысленно выругался – до чего же жалко звучали его слова. К счастью, ему не надо было дальше унижаться, поскольку к ним присоединились Томас и Ярмо.

– Вот вы где. Пойдете с нами? – спросил Томас, на нем был бронежилет.

– А куда? – поинтересовалась Малин.

– Кибер-Войтан не нашел никакого другого адреса, и мы решили поехать на квартиру в Норсборге, – сказал Ярмо, натягивая кожаную куртку. – Если повезет, мы что-то найдем, от чего можно будет оттолкнуться.

– Лучше поедем сюда, – Фабиан показал свой раскрытый блокнот. – Я больше верю в этот адрес.

– Дай-ка посмотреть, – Малин взяла блокнот. – Как ты его раздобыл? В смысле, как его раздобыла Нива?

– Какая Нива? – Томас повернулся к Фабиану. – Экеньельм?

– Это только догадка. Но многое указывает на то, что он снимает квартиру у дочери своего врача, который, кстати, живет в Эншеде на одной улице с тобой, – сказал Фабиан и почувствовал, что снова выводит судно на верный курс.

Но Малин не слышала, что он сказал. Она стояла, пристально глядя на адрес.

– Улица Блекингегатан, 67В… Я могу ошибаться, но это не… – Она подняла глаза и посмотрела на своих коллег. – Разве это не в том самом квартале, где находится ремонтируемая квартира на улице Эстгетагатан?

38

Именно об этом ее предупреждал отец, думала Катя Сков, которая не знала, ни где она находится, ни как она сюда попала. Поэтому он вложил так много миллионов в различные системы безопасности и требовал, чтобы она ни при каких обстоятельствах не выходила из дома в Снеккерстене, заранее не согласовав это с телохранителями. Последние годы он почти постоянно говорил о том, что изощренные преступления получают все большее распространение, поскольку классические кражи стало труднее осуществлять.

Но теперь он стал фактом, самый страшный кошмар ее отца.

Ее похитили. Схватили и увезли, как в плохом фильме с заранее известным счастливым концом. Но это был не фильм.

Она попыталась вычислить, как долго лежит здесь, но сдалась. Учитывая, сколько она вчера приняла на грудь, на ее представления о времени едва ли можно положиться. К тому же было темно. Так темно, что она ничего не видела перед собой на расстоянии в несколько сантиметров, хотя глаза давно должны были привыкнуть.

И здесь так тесно. Она попыталась вытянуть руку, чтобы почесать нос, но у нее ничего не получилось. Ее завернули во что-то твердое, наверное, ковер, который, судя по запаху и шуршанию, был обернут в полиэтилен. Конечно, ей следовало бы испугаться, но у нее не было сил придавать этому значение. Все наверняка образуется.

Она закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на том, что произошло. Но вскоре все завертелось, и ощущение, что закон тяготения рано или поздно перестанет на нее распространяться, становилось все сильнее. Она все еще была под кайфом, и если так пойдет, она скоро не сможет сказать, где верх, а где низ.