Читаем Девять врат. Таинства хасидов полностью

Но и здоровый сон — дар Божий. Ребе реб Шмелке однажды должен был это признать. В Микулов заехал святой ребе реб Мелех из Лиженска. Мелех сам постелил постель учителю, как положено взбил подушки и попросил его хотя бы раз по-настоящему выспаться. Ребе реб Шмелке не мог отказать в просьбе столь уважаемому приятелю. Он проспал всю ночь, а когда утром проснулся, почувствовал себя бодрым и свежим как никогда. А что уж говорить о том, как после обычного омовения в микве он молился в молельне! Старая микуловская синагога еще никогда не слышала таких прекрасных молитв!

После богослужения он сказал: «Теперь я знаю, что Богу можно служить и хорошим сном!»

В тайну мыслей святых цадиков никому не проникнуть в час, когда они стоят в молельне пред ликом Всевышнего.

Очевидец реб Мойше Тейтельбаум пишет о святом ребе реб Шмелке буквально вот что:

«На празднике он молился перед алтарем и думал о самых возвышенных тайнах. При этом он пел длинные, всякий раз новые и новые мелодии невообразимой красоты, какие ухо человеческое никогда не слышало и слышать не будет. Очевидно, он не осознавал своего пения. Его дух витал где-то в горних сферах, тогда как голос издавал слетавшие с его губ чудесные песнопения, несказанно сладостные для слушателей».

Император собирался издать некое постановление, которое, войдя в силу, привело бы к исчезновению святой общины микуловской. Тогда святой ребе реб Шмелке отправился в Вену с прошением к императору. Сопровождал его только один ученик, Мойше-Лейб, который спустя время стал раввином в Сасове.

Дело было весной. На Дунае как раз таяли льды, и ни один паромщик не отваживался пересечь разлившуюся реку. Однако бесстрашный ребе реб Шмелке не отступился от своего намерения. Ведь дело касалось существования всей общины. Кто бы тут раздумывал: рисковать жизнью или нет?! Они решили переправиться через реку своими силами, но никто не хотел дать им лодку. Случайно оказался там пекарь с квашней. Пекарь и говорит: «Я дам вам квашню, если хотите, можете поплыть в ней по Дунаю». Он, конечно, сказал это в шутку, чтобы просто поддразнить их. Однако святого ребе реб Шмелке так просто не раздразнишь! Ребе реб Шмелке отвечает: «Что ж, пойдет!» Он поставил квашню на воду и вместе с Мойше-Лейбом забрался в нее. Разумеется, сесть в ней им не удалось. Для этого в квашне места не было, и они плыли в ней стоя. Святой ребе реб Шмелке затянул ту самую старую песню, которую пел Моисей с израильтянами, когда они шли из Египта по Красному морю, и которую он снова с нами запоет, когда придет воскресение. Реб Мойше-Лейб из Сасова подпевал учителю.

И едва разнеслись над Дунаем слова этой святой песни, как, о диво дивное, квашня оторвалась от берега и ледяные глыбы, словно тронутые чудесным пением, с почтением стали расступаться перед ней.

Плывет милая квашня с нашими святыми, плывет среди льдов, а по мере того, как она приближается к другому берегу, там, на берегу, вырастают шеренги охочих до зрелищ венцев, которые, одобрительно галдя, смотрят на необыкновенный спектакль. Но мы не обращаем на них, на этих проказников, никакого внимания.

Император, потревоженный криками, сошел с трона и в окно дворца вместе со своими министрами стал наблюдать сие диковинное зрелище.

Пение прекратилось. Квашня благополучно причалила к берегу, и — о чудо — император уже стоит и приветствует наших пловцов. Спасена святая община микуловская! А император странный был человек. Мы-то уж о нем слышали. Звали его Иосиф, и он как раз о ту пору правил вместо матери своей, государыни Марии-Терезии.

Святой рабби Хаим из Цанза (Новый Цандец) рассказывал, как однажды святой ребе реб Шмелке воскресил мертвого. Присутствующие талмудисты, слушая эту историю, недоверчиво покачивали головой.