Читаем Девять врат. Таинства хасидов полностью

Хасидских святых в прямой речи мы величаем титулом ребе. Если мы рассказываем о них, мы пользуемся более кратким титулом реб. Реб несомненно означает более низкую ступень достоинства. Однако есть святые, величие которых ни тот, ни другой титул не отображают. Тогда мы используем оба титула одновременно — ребе и реб. Конечно, таких святых немного. Всего восемь. Прежде всего, это святой ребе реб Бер, или Проповедник из Межерича, а вслед за ним некоторые его ученики: моравский святой ребе реб Шмелке из Микулова и его брат ребе реб Пинхес из Франкфорта. Братья ребе реб Мелех, а правильнее Элимелех, из Лиженска и ребе реб Жише из Ганиполя. Затем следуют ребе реб Шимен из Ярославля и ребе реб Бурехл из Меджибожа. Это удвоение подобно тому, как. в обычной жизни мы говорим «профессор доктор» или «инженер доктор», однако ребе реб гораздо более свято и величественно. Но никоим образом нельзя забывать о восьмом, или, лучше сказать, о первом, святом! Это ребе реб Йойнысн Айбшиц (Йонатан Эйбеншиц) из старой Праги. Мы называем его ребе реб, хотя он жил задолго до святого Бааль-Шема, а стало быть, до начала хасидской эры. Но так мы называем его по праву — он был предшественником хасидизма. У хасидизма было несколько предшественников, как, например — не считая святого Ари в Палестине, — пражский Великий рабби Лёв, затем Моше-Хаим Луццатто из Италии и, наконец, пражский раввин Йонатан Эйбеншиц, наш святой ребе реб Йойнысн. Ребе реб Йойнысн стал раввином в Праге в 1711 году. Ему тогда был всего 21 год. До этого он жил в Моравии. Если не по какой-то иной причине, то хотя бы благодаря безграничному почтению, которое ему оказывали его пражские ученики, он заслуживает этого звания. В те времена его уважали в Праге почти так же, как и мы, хасиды. И кроме того, в силу своей скромности и снисхождения к противникам, он по праву носит свой хасидский титул.

Позже, когда он был приглашен в Гамбург, в Германии о нем говорили, что он «по-моравски сладкий». И правда, как «сладки» сочинения святого ребе реб Йойнысна! Когда мы читаем его Йеарот деваш («Медовые соты») или его Агават Йонатан («Любовь Йонатанова»), порой нам кажется, что мы читаем книгу какого-нибудь истинного хасидского святого. Когда мы называем его ребе реб, мы знаем, что делаем. Однако настоящим хасидом он не был. Ведь он запрещал употреблять кофе, чай, да и курево. Пожалуй, без кофе мы кое-как обошлись бы. Но представьте себе нас, хасидов, без чая или даже без курева! Это просто немыслимо! Вы же знаете, что для настоящих святых курение — поистине святое дело. Это едва ли не жертвоприношение. Как говорит наш святой Талмуд: «Совершай любые поступки лишь для наслаждения Небесного!» Конечно, это относится и к курению. Даже прежде всего к курению. Ведь именно дым возносится к Небесам.

Но не стоит слишком далеко уклоняться от темы. Мы ведь хотели поведать о наших святых братьях, а меж тем мы блуждаем по миру почти так же, как и они когда-то бродили по миру. Дело в том, что братья ребе реб Жише и ребе реб Мелех хотели разделить с Господом Богом мучения, какие Он терпит через все наши грехи и бесчестия в нашем Изгнании горестном. И отправились наши дорогие братья — по примеру стародавних аскетов — бродить по белу свету.

В большой нужде и бесконечных лишениях ходили они из края в край, из одной земли в другую. Они стороной обходили селения, над которыми не видели сияния славы Божией, и не переступали порога дома, над которым их святому взору не являлось сокровенное имя Господне. И были они всегда веселы, как и подобает настоящему хасидскому люду.

Особенно старший брат, ребе реб Жише, не унывал. «Как вообще можно грустить? — удивлялся ребе реб Жише. — Что было, то прошло — о том и горевать нечего, ведь все уже позади. А будущего никто все равно не знает; стало быть, смысла нет беспокоиться! А настоящее? Ведь это один коротенький миг, которого тотчас не будет. Так стоит ли вообще волноваться?!»

У одного птицелова Жише увидел огромную клетку, в которой билась целая стая певчих птах. И что сделал Жише? Он сказал: «Давид, царь Израиля, в своих Псалмах говорит, что Бог милостив ко всем тварям». И, сказав это, он пошел и открыл клетку. И дорогие пленные, не долго думая, выпорхнули в окно и разлетелись по всему Божиему свету. Стало быть, это сделал Жише. А что сделал птицелов? А он схватил палку и как следует поколотил дорогого Жише. Вы думаете, Жише плакал? Еще чего! Он закатывался от смеха!

В другой раз аскет Жише решил отдать свое тело на милость муравьев и лег на муравейник. Но ни один муравей не тронул его. «О, Всемогущий, — запричитал Жише, — какой же я никчемушный! Муравьи и то отворачиваются от меня…»

И матушку-землю Жише очень жалел. Он так ее утешал: «Милая земля наша матушка, знаю, ты лучше меня, и я вот топчу тебя. Но не горюй! Ты и ахнуть не успеешь, как я буду лежать под тобой, а ты будешь топтать по мне».