Читаем Девять вязов полностью

– Это самые свежие, что у меня есть. Их сделали за неделю до того, как его арестовали. Люди стареют, правда? – Она заметила, что Питер не очень сильно изменился, разве что теперь у него были длинные седеющие волосы и больше морщин.

– До конца срока действия паспортов должно быть шесть-восемь лет. Эти. Не. Пойдут, – сказал он, швырнув фотографии обратно на стойку.

– Он заключенный. У них там нет фотобудки в гребаной столовой!

Мужчина повернулся к Энид, подошел ближе и направил палец ей в лицо:

– Не разговаривай со мной так, поняла?

Она закрыла глаза, затем снова открыла и потрясла головой.

– Что мне надо сделать?

Он подошел к холодильнику, достал пакет молока, открыл и начал пить. Молоко затекало в складки его влажных резиновых губ, и несколько капель потекло по подбородку. Он сделал последний глоток и поставил пакет обратно. Затем он оторвал от рулона бумажное полотенце и аккуратно сложил его пополам, перед тем как промокнуть губы. Он звучно рыгнул.

– Какой у тебя телефон? – спросил он.

Энид подошла к столешнице, на которой лежала ее сумочка от «Шанель». От кислого запаха отрыжки ее замутило. Она достала свою «Нокию» и протянула ему. Он покачал головой.

– Не пойдет. Тебе надо купить самый последний «Айфон». У него камера пять мегапикселей.

– И что это значит? – спросила Энид.

– Это значит, что он делает фотографии высокого разрешения. Они дадут тебе сфотографировать Питера в следующий раз?

– Да. Я фотографировала его на телефон в прошлом году. Они заставили меня показать им фотографию…

– Хорошо. Я ее скачаю у тебя в следующий раз, – сказал он. Он вытащил из кармана два небольших коричневых конверта, тонкий и потолще. Он убрал ее фотографии в конверт потоньше, а тот, что потолще, положил на столешницу. – Где туалет?

Он никогда раньше не спрашивал, где туалет.

– Первая дверь от лестницы.

Когда он поднялся наверх, Энид заглянула в тонкий конверт. Там лежали ее фотографии и одна – его. Она прислушалась, в ванной наверху скрипнули половицы. Энид включила телефон, еле дождалась, пока он загрузится, и сняла его паспортную фотографию. Качество было не очень хорошее, но ей нужна была страховка. На случай, если что-нибудь пойдет не так. На фотографии он смотрел прямо. Взгляд холодный. Непропорциональные губы влажно блестят.

Услышав шум воды в бачке и скрип половиц, Энид положила фотографию на место. Она услышала, как он вышел из ванной и пошел по коридору, но вниз не спустился. Он прошел в старую комнату Питера. Энид поспешила из кухни наверх.

– Что ты делаешь? – спросила она.

Он лежал в темноте на односпальной кровати Питера, застеленной шерстяным пледом в сине-зеленую полоску. Энид включила свет в маленькой люстре. На стене висел постер с Дэвидом Боуи в образе Зигги Стардаста, а над кроватью – небольшая полочка со спортивными трофеями. На столе стояла фотография, на которой Питер и Энид были сняты после выпускного парада в полицейской академии Хендона. Питер в своей форме, Энид – в синем платье и шляпке. Рядом был коллаж из фотографий, сделанных в годы его жизни в Манчестере: Питер сидит в своей первой патрульной машине, «Фиате Панда», Питер и Энид на траве перед домом, где он снимал квартиру, и еще три фотографии Питера с его тогдашними друзьями.

– Это была комната Питера? – спросил мужчина, глядя на нее с кровати.

– Да.

– Он тут спал?

– Да.

– Почему на окнах решетки? У него в детстве были проблемы с поведением?

– Нет. Решетки от тех, кто снаружи.

– Для многих людей эта комната – святилище, – сказал он. Сев на кровати, он вытянул руку. – Иди сюда.

– Зачем? – резко спросила она.

– Почему бы тебе не отблагодарить человека, который платит деньги за то, чтобы освободить твоего сына?

В прошлом, в трудные времена мужчины платили ей за секс. Приходили поздно вечером и стучали в дверь, самцы всех форм и размеров. Она подошла к нему и взяла за руку. Было в нем что-то, что ее отталкивало. Он уткнулся лицом ей в живот. Терся об ее кожу. Вдыхал. Скользнул рукой вниз к ее промежности. Погладил.

– Ты создала его. Он здесь вырос, – сказал он надломившимся голосом.

Энид старалась не отшатнуться. Он продолжал гладить ее и тереться. В этом не было ничего сексуального. Он ее боготворил.

– Да. Он моя плоть и кровь, а я – его, – сказала она.

Наконец, он отстранился, точно улитка, оставив у нее на свитере след от слюны. Он посмотрел ей в глаза, а затем резко встал и вышел из комнаты. Энид пошла за ним вниз. Он смотрел на фотографию, которую она оставила на кухонной столешнице.

– Мне надо было проверить мою фотографию. Подумала, вдруг я подписывала ее сзади, – выпалила она. – Если я собираюсь получать новые документы, у меня не может быть фотографии, на которой написано Энид Конуэй.

Он кивнул и засунул фотографии назад в конверт. Убрав конверт в карман, он слегка коснулся другого конверта.

– Тут инструкции для тебя. И новое письмо для Питера.

Он достал из кармана свернутую пачку купюр и положил ее рядом с конвертом.

– Выпьешь?

– Да.