Читаем Девчонки в погоне за модой полностью

На следующий день я получаю еще несколько замечательных подарков: книгу о Фриде Кало, "Под стеклянным колпаком" американской поэтессы Сильвии Плат, "Цвет пурпура" Элис Уокер, стильный черный купальник от известного модельера и большую коробку с пастелью — все это от папы и Анны. Моголь дарит мне новый альбом для рисования. Почти все рождественское утро я рисую их портреты.

Мы играем в Счастливое Семейство.

И вдруг все рушится.

Около двух мы садимся за рождественский обед. Я предупредила Анну, чтобы положила мне поменьше, но на всех тарелках — целые горы еды. Она замечает мой тревожный взгляд.

— Что не доешь, Элли, оставь на тарелке, — говорит Анна, стараясь сохранить мир.

Но все не так просто. Раз принявшись за работу, мои челюсти уже не хотят останавливаться. Еда бесподобна: золотистая поджаристая индейка, фаршированная каштанами, с клюквенным соусом, малюсенькие булочки с сардельками «чиполата» и беконом, жареная картошка, брюссельская капуста, пастернак, фасоль. Я ем, ем, ем, и все так вкусно, что я просто не в силах положить нож и вилку, я режу, накалываю, жую, пока не исчезает последний кусочек. Я даже собираю пальцем остатки подливки.

— Элли! Ты еще тарелку оближи, — говорит папа, но при этом улыбается. — Приятно видеть, что к тебе вернулся аппетит.

Я и на этом не остановилась. Пирожки с мясом гости вчера подъели, но еще остался рождественский пудинг с коньячным кремом, а потом я беру мандарин и еще три шоколадных конфеты к кофе.

— Ням-ням, — приговаривает Моголь, засовывая в рот конфету с начинкой из шерри-бренди.

— Господи! — вскрикивает Анна. — Выплюнь ее сейчас же, Моголь!

Моголь глотает, плутовато блестя глазами.

— Я теперь пьяный? Ой, здорово! Я буду петь глупые песни, как папа Дэна вчера вечером?

— Ты и так постоянно поешь глупые песни, — говорит Анна. — Не смей больше трогать конфеты с ликером!

— Так нечестно! А Элли можно?

— Элли уже почти взрослая.

Я в этом не так уверена. Не пойму, то ли действует полбокала шампанского, выпитого в начале обеда, то ли три конфеты, съеденные в конце, но мне становится серьезно не по себе. Побаливает туго набитый живот. Я осторожно прикладываю к нему руку. Он огромен, как будто я на шестом месяце.

Вдруг на меня нападает паника. Что я наделала, напихала в себя такое количество еды? Наверняка набрала несколько килограммов. Недели строжайшей диеты пошли насмарку!

Нужно что-то делать, и немедленно.

— Пойду подышу воздухом, — говорю я, выбираясь из-за стола.

— Подожди, мы быстренько сполоснем посуду и пойдем все вместе, погуляем, — говорит папа.

— Нет, мне что-то нехорошо. Я выйду на минуточку. Оставьте посуду, я потом помогу ее вымыть, — говорю я.

Выскакиваю из дома, даже не захватив куртку.

— Элли? — окликает папа.

— Она пьяная! — радостно объявляет Моголь. — Фу! Элли пьяная!

Я и правда чувствую себя пьяной, оказавшись на ледяном ветру. Гора качается, деревья колышутся, маленький кирпичный домик — уборная — то появляется, то пропадает. Меня тошнит. Слава богу, будет легко.

Войдя в уборную, делаю глубокий вдох. Немедленная реакция на запах — рвотный позыв. Я приготовляюсь, заправляю волосы за уши, сую два пальца в рот.

Все происходит быстро и бурно. Глаза у меня крепко зажмурены, слезы бегут по щекам. Вдруг я слышу — кто-то ахнул. Я открываю глаза и вижу, что Анна заглядывает в дверь.

— Анна! Уйди! — с трудом выговариваю я.

Когда я на нетвердых ногах выхожу на улицу, Анна поджидает меня.

— Элли, черт побери, что ты с собой вытворяешь?

Сердце у меня колотится. Я держусь за шею. Горло до сих пор болит. Меня трясет.

— Просто затошнило, только и всего. Не надо на меня так смотреть. Я не виновата. Это оттого, что я так объелась. Наверное, конфеты оказались последний каплей.

— Элли, не ври! Я пошла за тобой и видела, что ты сделала.

— Ты пошла за мной в уборную? Как не стыдно подсматривать!

— Я беспокоюсь о тебе, Элли. Я позволила тебе усыпить мою бдительность на несколько недель, но теперь нужно наконец разобраться. Обсудим все это вместе с папой.

— Сейчас? Господи, Анна, ведь сегодня Рождество!

— Да-да, и я целое утро готовила рождественский обед на этой кошмарной плите, и все удалось, я так радовалась, что вы все ели с удовольствием, все было так хорошо, а потом ты взяла и все испортила.

— Я не виновата, что меня стошнило.

— Вранье! Я видела, как ты сунула себе два пальца в рот.

— Да ладно тебе, меня тошнило, нужно было только немножко помочь…

— Элли, у тебя булимия. Вчера ты сделала то же самое. Я догадалась, но ты меня обманула. Зачем ты это делаешь? Какое-то безумие! Не понимаю, как человек может добровольно вызывать у себя рвоту.

— Мне это не доставляет удовольствия! Это ужасно. А что же мне делать, если у меня такая слабая воля и я все время обжираюсь? Мне необходимо избавиться от лишней еды, пока я от нее еще больше не растолстела.

— Да ты совсем не толстая!

— Нет, толстая. Ужасно толстая.

— Да нет же, нет!

— Девочки, что вы там делаете? — зовет папа, распахнув кухонную дверь. — Почему вы кричите друг на друга? Войдите в дом, вы обе дрожите. Что такое? Что случилось?