Читаем Детская площадка полностью

Когда с Джеральдин слетели штаны и трусики, кислородная маска Милдред тоже снялась. Она изо всех сил пыталась дышать без помощи устройства, но её борьба стала гораздо более ожесточённой, когда Джеральдин плюхнулась ей на лицо с провисшей "киской".

Подражая действиям своей матери в прошлые годы, Джеральдин надавила своим злобным мясом на рот и ноздри Милдред. Маслянистый след прозрачных и не совсем белых жидкостей покрывал испуганное лицо Милдред. Ноги Джеральдины тряслись от удовольствия, которого она и представить себе не могла, а всхлипы и вздохи матери вибрировали у её половых губ и клитора.

Извращённая борьба Милдред продолжала щекотать Джеральдин до тех пор, пока вновь обретённый восторг не привёл её к вершине, прежде чем окончательно угаснуть.

Воспоминания о её матери, сосущей её клитор ради жизни, всегда приводили Джеральдин в Землю Обетованную. Когда она энергично ударилась задницей о зеркало, её возбуждение достигло пика. Крик удовольствия, вырвавшийся из её горла, сопровождался выбросом сливочной жидкости.

От силы её толчков зеркало сотряслось, но она не беспокоилась, что оно разобьётся. Когда строили зеркальный зал, она использовала очень толстые стёкла. Потребуется огромное усилие, чтобы их сломать.

Она радостно ухмыльнулась, ускорив обороты, яростно бьясь о стену, как женщина, которая годами сидела в клетке. Видение не фиксировалось ни на какой конкретной детали. Джеральдин поглощала сцену целиком. Когда она скользнула ближе к кульминации, она открыла глаза и уставилась на женщину в зеркале.

Она не была уверена, было ли убийство матери причиной того, что её привлекло собственное телосложение, но это казалось единственным логическим выводом.

Они были так похожи друг на друга. Когда ей было за двадцать, Джеральдин и Милдред часто принимали за сестёр. Но как только Джеральдин сняла свою пизду с жёсткого каучука, другое воспоминание пробралось в её мозг. То, о котором она предпочла бы не задумываться, но, казалось, всегда сталкивалась с ним.

Джеральдин больше некого было преследовать.

Она посмотрела в зеркало, вытирая слюну со рта, и на её лице появилась морщинка отвращения.

Сдвиг в её психосексуальной философии был трудным. Самовлюблённость Джеральдин поначалу доставляла удовольствие, но она отличалась от других гор, на которые она взбиралась. Сумма ощущений не была даже точкой на эротическом радаре по сравнению с инцестуальными случаями с её матерью. Это было похоже на переход от икры к сому.

Её фатальный недостаток был очевиден: она не думала наперёд.

Даже когда решение пришло к ней, было уже слишком поздно. Она очень живо помнила эту мысль, но это была концепция, которую она предпочла бы забыть.

Сколько Джеральдин себя помнила, она всегда ненавидела людей. Но вскоре после похорон Милдред, когда она, как всегда, была в депрессии, она решила, что не может быть одна. Она не стремилась ни с кем общаться, а просто заглушала своё одиночество.

Игровая площадка была выбрана случайно - место, куда мать отводила её до того, как их богатство резко возросло, место, которое Джеральдин вспоминала, как с ностальгической нежностью околачивалась здесь.

В тот день, когда Джеральдин заняла своё место на скамейке в парке, она увидела, как мать и дочь играют вместе. Она не могла не понять, насколько они похожи. Это был почти такой же уровень репликации, который Джеральдин видела между собой и Милдред. И вдруг её осенило.

"Ребёнок!" - подумала она.

Её прозрение на игровой площадке могло заменить тьму, к которой она стремилась. Теоретически это имело смысл, но перед ней открылась незамеченная правда.

Джеральдин перезрела.

За десятилетия слепоты, когда кровосмесительное увлечение почти полностью поглотило её, репродуктивные части Джеральдин стали застойными. Она медленно высыхала до необратимого бесплодия. Как будто Бог знал, какие адские авантюры могут последовать, и дал своё одобрение.

Джеральдин смотрела на себя в зеркало и размышляла о прошлом. Когда она думала о том, что привело её к этому моменту, выражение её лица показывало некоторую злость. Но помимо ненависти, она освобождала место для другой эмоции. Её зрачки вспыхнули, мерцание радости затмило гнилые воспоминания.

- Ты что-то ещё, - прошептала она.

С тех пор, как Джеральдин узнала, что в её будущем детей нет, Джеральдин возвращалась на игровую площадку бесчисленное количество раз. Идеи о том, как лучше всего умилостивить её демонов, развивались, как и то, как она воспринимала более удачливые семьи, играющие в пространстве.

Жевательная ухмылка Джеральдин теперь смотрела на неё в зеркале. То, что начиналось как простая идея, наконец было готово к раскрытию. Конструкции, которых заслуживали крестьяне, наконец-то получили бы их, конструкции, которые могла создать только эпоха мстительности.

Благотворительность, которую она построила; миллионы долларов, которые она потратила; бесчисленные пробные запуски, которые она организовала; драгоценные годы, которые прошли мимо неё. Всё шло к этому моменту, к надвигающейся кульминации жалкой жизни.