Читаем Детонация полностью

Он всю осень и начало зимы провел в деревне у заболевших родителей. Интернет там ловил очень слабо, поэтому приходилось включать телевизор. Смотрел в основном смешные сериальчики вроде «Универа», «Саши-Тани» – нужно было отвлекаться от гнетущего ощущения, что мама и отец умирают, – но иногда, чаще по просьбе ненадолго выбиравшихся из полузабытья родителей – «как там в мире?», – переключал на центральные каналы. И везде утверждали: власть в соседней стране захватили нацисты, бандеровцы, там строятся базы НАТО, скоро прибудут ракеты, которые направят на нас и в любой момент смогут нажать на кнопку.

В общем-то, подобное, правда не с таким напором, не с такой яростью, говорили на протяжении восьми лет, с того момента, когда у соседей свергли президента и началась, по сути, гражданская, с элементами этнической, война. В итоге полуостров, омываемый Черным морем, вошел в состав России, части двух областей объявили себя суверенными республиками, и с тех пор соседнее государство их периодически атаковало ракетами, живой силой, пытаясь то ли вернуть, то ли наказать, а республики им отвечали; русский язык у соседей, где говорящих на нем жило больше восьми миллионов, постепенно утратил всяческий статус…

Стоп – какой итог? Никакого итога нет, есть страшное продолжение.

Впрочем, за три дня до двадцать четвертого Свечину и, как он успел заметить, многим другим показалось, что он, итог этот, близок. Президент подписал указы о признании Россией республик независимыми, были заключены договоры о дружбе, взаимопомощи. Появилась надежда, что соседнее государство перестанет претендовать на эту территорию – испугается нашей силы.

Сначала было объявлено: республики признаются в фактических границах, а через несколько часов пришло уточнение: в границах областей. И запахло войной. Правда, небольшой, скорее всего, локальной. Но утром 24 февраля, включив радио, Свечин услышал о точечных ударах по аэродромам, частям ПВО, командным пунктам соседей, а следом о том, что с юга, востока и севера в глубь их территории двинулась бронетехника.

И зазвучали сводки из зоны боевых действий с названиями городов, которые у Свечина – бывшего пионера и студента истфака – ассоциировались в первую очередь с осадами, котлами, пожарами, катастрофами, эвакуациями: Киев, Харьков, Херсон, Чернигов, Одесса, в которой готовятся сейчас отразить российский десант…

Сначала ожог, потом онемение, потом боль. Это была реакция организма на опасность, а врожденное знание молчало, не давало знак, как реагировать. В голове заискрили картинки, термины, исторические факты, фамилии, даты: смерть… ООН… 1941… 1914… пляж в Орловке под Севастополем, где так хорошо отдыхалось прошлым летом… Ковпак… Шухевич… знакомый поэт из Киева Александр Кабанов… Небесная сотня… обгоревшие трупы в Одессе… ночной парк Артёма в Харькове, бутылка портвейна, второй курс Литинститута, Лимонов наизусть… Олег Скрипка с предложением создать гетто для нежелающих учить украинский… специальная военная операция… НАТО, высокоточное оружие… вторжение… глаза умирающей женщины в Луганске…

Проснулась жена. Вошла на кухню такая милая, уютная, в короткой ночнушке.

– Доброе утро, – сказала.

– До… – по привычке начал было Свечин и проглотил продолжение слова; хрипнул: – Началось.

Не было разговоров, обсуждений, слез, стенаний. Сидели по разным комнатам, лежали рядом на широкой кровати и листали, листали, листали в своих телефонах посты в соцсетях, слушали «Эхо Москвы», смотрели «Россию 24», выпуски «Редакции», снова листали… Мейн-кунша Инесса, все четыре года почти не замечавшая их, видимо, считавшая унизительным просить корм, устроилась между ними. То ли ища защиты, то ли защищая.

Дни стали короткими и пустыми. Ночи длинными, с прерывистым сном, проверкой, как там в мире. Да, слова родителей теперь наполнились смыслом. Они, старые люди, родившиеся в ту войну, наверняка предчувствовали эту…