Читаем Дети Земли полностью

Галя побледнела. Всем своим сердцем она откликнулась на горе Игоря Никитича, ставшего для неё теперь ещё более понятным и близким. Пережив в раннем детстве ленинградскую блокаду, девушка навеки затаила ужас перед какими-то грозными событиями, смутно, но настойчиво проступавшими в её памяти сквозь туман времени, событиями, непонятными и зловещими, как химеры собора Нотр Дам. Ей ли, сироте, было не знать, как страшно потерять своих близких!..

— Все свободные часы, — продолжала Ольга Александровна, — Белов проводил у постели жены. Она умерла через несколько дней, несмотря на наши старания спасти её. Белов был на грани потери рассудка. Я часто навещала его, чтобы хоть как-нибудь развеять. Постепенно он взял себя в руки и ушёл в работу. Видимо, это его и спасло. Вскоре обстоятельства нас разлучили: в январе 1942 года госпиталь был эвакуирован на Урал. С тех пор я его не встречала, но иногда мы с ним переписываемся, и я в общих чертах знаю его жизненный путь.

Ольга Александровна замолчала. Лодка тихо скользила по тёмной воде. Из парка доносилась какая-то бравурная мелодия. Неожиданно вдоль набережной вспыхнули фонари, и на реке сразу наступила ночь. Пора было возвращаться к пристани.

— Как это в сущности странно! — сказала Ольга Александровна после долгого молчания. — Мы с вами впервые встретились сегодня в Кремле, затем здесь. Не успели и часа побыть вместе, как нашли общих знакомых. Впрочем… — и она замолчала, не закончив фразы.

Прощаясь у выхода, Галя не выдержала:

— До свидания, Ольга Александровна. Спасибо за этот вечер. Я почему-то уверена, что мы с вами ещё встретимся!

— До свидания, Галина Семёновна. Я совершенно в этом уверена!..

Обе понимающе улыбнулись.

Дома Галя написала Белову коротенькое письмо о том, что внезапно уезжает в длительную командировку, обещала прислать весточку, если представится возможность, и просила передать привет Ивану Тимофеевичу и Маше. Закончив, она тотчас же легла спать.

Однако сон не приходил. Она долго ворочалась с боку на бок, стараясь представить, что ждёт её завтра. Затем её мысли приняли другое направление. Ей вспомнилось прошлое: детский дом, школа, напряжённая учёба в институте, радость, когда снятые ею кадры впервые вошли в киножурнал… Особенно ей запомнилась преддипломная практика: она была прикомандирована к высокогорной экспедиции профессора Иванова для съёмок солнечного затмения 1961 года.

Ох, уж эти съёмки на морозе, под ледяным неистовым ветром, забиравшимся в рукава и раздувавшим пальто, как пузырь! Красные вспухшие руки, растрескавшаяся кожа на лице, слезящиеся глаза, по вечерам боль и ломота во всём теле, короткий сон в обдуваемой со всех сторон палатке — и снова бесконечное барахтанье в снегу.

Сначала было невыносимо тяжело. Но постепенно Галя вошла в ритм, руки перестали болеть, и незаметно для себя она прекрасно обжилась среди этого бездомья. В редкие свободные часы она ухитрялась производить видовые съёмки и постепенно собрала неплохой материал. В институт она вернулась, имея в кармане лестную характеристику от профессора Иванова, а в чемодане — почти готовый киноочерк, который стал её дипломом…

Промучившись половину ночи, Галя наконец забылась коротким тревожным сном. В семь часов утра она уже стояла у окна, изнывая от нетерпения… Однако «Чайка» появилась из-за угла только без трёх минут восемь. Галя пулей слетела с лестницы, чуть не сбив шофёра, который уже входил в парадное.

После нескольких минут быстрой езды машина выбралась за черту города и понеслась по широкому бетонированному шоссе, обсаженному с обеих сторон молодыми деревцами. Вскоре она свернула на одну из поперечных магистралей и, пропетляв по боковым дорогам, остановилась перед большими воротами в бесконечном глухом заборе.

— Приехали! — сказал шофёр.

— Но где же аэродром? — спросила Галя, выходя из машины. — Ведь это же завод?

— Да, это завод. Вот ваш пропуск. Желаю всего хорошего! — И машина исчезла за ближним поворотом.

Галя нерешительно направилась к проходной, но в это время к воротам подлетела другая «Чайка» и из неё вышла Ольга Александровна. Машина тотчас же исчезла. Женщины приветливо поздоровались.

— Очевидно, мы в одинаковом положении, — заметила Галя. Пойдёмте в проходную, узнаем хоть, в чём дело.

Но не прошли они и трёх шагов, как подкатившая третья машина высадила около них пожилого мужчину, в котором Галя узнала рассеянного посетителя приёмной в Кремле.

Одновременно из проходной вышел молодой офицер в лётной форме. Чётким шагом он подошёл к прибывшим и представился:

— Майор Медведев, Максим Афанасьевич.

Гале сразу понравился этот весёлый, энергичный смуглолицый человек. Говорил он с заметным окающим акцентом.

— Прошу вас, товарищи, предъявляйте документы и входите.

Все четверо очутились на широком заводском дворе. Со всех сторон высились громады корпусов; в воздухе стоял смутный гул от работающих машин. Иногда в него вплетались мощные ритмические удары, от которых содрогалась земля.