Я не стал ждать, что скажет Томас. Я покинул зал и университет. Я оставил навсегда своих коллег, свой кабинет и свою жизнь.

Я шёл по Городу, любимому мною, со всем мыслимым спокойствием, напитываясь красотой царственных серых зданий и величественных статуй, упиваясь запахом моря. На Рынках неизвестного святого мне встретился этот обаятельный юноша, Киллиан Харграт, который вырос на той же улице, что и я, и недавно вступил в Инквизицию. Он поклонился и пожелал мне доброго вечера, и я ответил тем же, думая про себя, что, знай он правду, арестовал бы меня, не колеблясь.

То же верно и в отношении моей семьи. Мы никогда не были очень близки, и я был уверен, что они сдадут меня, если у них будет хоть малейшая надежда подзаработать на этом. Я теперь – разыскиваемый преступник.

– По крайней мере, они не знают, что я Сосуд, – сказал я, задубев в холодном проулке возле Устричного готовища.

– Да, – подтвердил Враг. – Но только до тех пор, пока они не найдут твой дневник.

Мороз пробрал моё сердце.

– Нет! – И как я упустил это из виду?! – Он остался в моём кабинете! – вскричал я.

– Ай-ай-ай, – сказал Враг, скорбно покачав головой. – Что же, теперь тебе его уже не забрать.

Я шагал взад и вперёд по переулку. Если я ничего не предприниму, мой секрет откроется всему Городу. Мне необходимо было выиграть немного времени.

– Я и не стану его забирать, – сказал я. – Ты сделаешь это.

Враг улыбнулся.

– Ты уверен, что хочешь, чтобы я это сделал?

– Да! Принеси его! Немедленно!

– Хорошо, – сказал он. И, даже не моргнув глазом, он достал мой дневник из-за спины. – Прошу.

Я схватил дневник обеими руками и прижал к сердцу.

– Впрочем, я бы посоветовал тебе умерить своё облегчение, – сказал Враг. – Они уже прочли его.

Душа моя ушла в пятки, если вовсе не исчезла под камнями мостовой.

– Нет… не может быть.

– Они обыскали твой кабинет, ища деньги, и нашли дневник на твоём столе. Глупость несусветная, что ты оставил его так просто лежать, если хочешь знать моё мнение.

– Нет, не может быть! Они не могут знать, что я Сосуд!

Но едва я произнёс эти слова, где-то забил колокольный набат, где-то высоко-высоко на самой вершине Города.

Набат Инквизиции.

17

Его имя

Элли тащилась по коридору приюта. Её бушлат повис на ней, как свинцовый занавес, но её не оставляло чувство, что, сними она его, всё тело распадётся на части. Ноги едва держали её, но она продолжала переставлять их. Она просто не могла оставить всё как есть между собой и Анной.

Она остановилась у двери в игровую комнату и увидела, что Анна сидит в своём обычном кресле. Губы её были плотно сжаты, а глаза покраснели. Другие сироты держались от неё подальше.