На следующее утро, когда темнота еще не рассеялась, за ней пришли.

Глава 35

Кейт никогда не чувствовала себя уютно в темноте. Ребенком, лет до десяти, она спала при включенном ночнике; даже уже став взрослой, она предпочитала оставлять какой-нибудь светильник в ванной или в коридоре, чтобы хоть немного рассеять мрак.

Должно быть, даже двадцативаттные лампочки у нее над головой были выключены. В ту ночь через щели в люке не проникал ни единый лучик. Но, несмотря на темноту, Кейт чувствовала присутствие наверху одного из стригоев. Она не слышала, но ощущала его. Это не слишком успокаивало.

Казалось, миновали многие часы и солнце уже должно было взойти, но темнота, вонь и царапающие звуки оставались неизменными. Иногда Кейт казалось, что время вообще остановилось, что прошло лишь несколько минут после ее возвращения в яму. А в некоторые моменты она была уверена, что наступил и закончился следующий день, и Джошуа уже принят в клан кровопийц.

«Нет, сначала он напьется моей крови. Я там буду».

Вздремнуть Кейт удалось лишь разок, но она проснулась, когда по ее юбке и голой ноге скользнула крыса. Она не закричала, а только содрогнулась от омерзения и отшвырнула тварь через весь подвал. Та пискнула, ударившись о стену.

Кейт понимала, что, с какой стороны ни посмотреть, эти часы можно считать самыми унылыми в ее жизни. До нее дошло, что у них с О’Рурком не осталось ни малейшей надежды на побег, а у стригоев слишком длинные руки, и зло их могущественно. Этого было достаточно, чтобы ввергнуть ее в бездонную пропасть безнадежности и отчаяния.

Но нет.

В те черные часы, проведенные в яме, Кейт обнаружила, что все внешние характеристики ее личности: уважаемый ученый, доктор, почтенный исследователь, жена, любовница, мать – словно в одночасье исчезли. То, кем она стала теперь, не имело ничего общего с бывшей Кейт Нойман, но все же это была не та женщина, которая сдается без сопротивления. Она не собиралась отдавать ни человека, которого любила – осознание того, что она любит Майка О’Рурка, было как свет, становящийся все ярче в темноте, – ни ребенка, которого она поклялась защищать. Не важно, что власть стригоев почти безгранична. Не имеет значения, что, после того как старик отказался от ее «чудесного излечения», у нее не осталось секретного оружия. У нее по-прежнему не было никакого плана, но она обязательно что-нибудь придумает. А если все-таки не придумает, то будет бороться бездумно, веря, что один лишь факт борьбы сможет что-либо изменить.

Так что пусть стригои делают свое грязное дело. Плевать на них.

Когда по прошествии целой вечности открыли люк, чтобы вытащить ее из ямы, она улыбалась. В яме Кейт не плакала, но от дневного света – хотя на улице было слякотно и пасмурно – глазам стало больно и они заслезились. Вытереть слезы она не могла, поскольку руки оставались до сих пор связанными пластиковой лентой, правда, после разговора со стариком их связали спереди и не так туго, чтобы не нарушить кровообращение.

Ион и двое мужчин помельче в мешковатых дешевых костюмах, которые казались отличительной особенностью Восточной Европы, вывели ее к ожидавшему «Мерседесу». Ниже по склону стоял еще один черный автомобиль. Дул холодный северный ветер. Посреди улицы, скрестив на груди руки, расхаживал с довольным видом Раду Фортуна.

Кейт бросила взгляд на часы. Без двадцати минут два. Тусклый дневной свет словно предвещал наступление зимы. «Неужели мне и впрямь не суждено больше увидеть снег? Насладиться еще одним восходом солнца? Неужели мне осталось лишь мучиться в последующие двенадцать часов?… А что потом? Пустота?» Кейт тряхнула головой и отогнала прочь эти мысли, пока они не заполнили душу паническим ужасом. Она порадовалась за себя, почувствовав, что под тонкой оболочкой страха в душе сохранилась железная решимость, обретенная в темноте подвала.

– Выспались, надеюсь?… То есть поспали?… Да, хорошо поспали ночью? – ослепительно улыбаясь, поинтересовался Раду Фортуна.

Кейт лишь скользнула по нему взглядом. Внезапно ее внимание привлекли четверо мужчин, шагающих по булыжной мостовой от другой каменной башни, расположенной за поросшим травой полем. Одним из них был Майк О’Рурк. Впервые его хромота была так явно заметна. Когда все четверо подошли ближе, Кейт обнаружила, что его поддерживают под руки два охранника-стригоя. Даже на расстоянии в тридцать футов она разглядела, что лицо Майкла покрыто кровоподтеками, глаз подбит, а раздувшиеся губы бледны.

О’Рурк тоже увидел ее, улыбнулся опухшими губами и приветственным жестом поднял связанные впереди руки. Охранники открыли заднюю дверь второго «Мерседеса», но О’Рурк неотрывно смотрел на Кейт.

– Майк! – крикнула она, рванувшись вперед. – Я люблю тебя!

Бывшего священника втолкнули на заднее сиденье, захлопнули дверцу, и машина тронулась с места. Миновав арку, она въехала в Старый город и скрылась из виду на узкой крутой улице. Кейт так и не поняла, услышал ли ее О’Рурк.

– Как трогательно, – рассмеялся Фортуна. – Прямо до слез.

Кейт резко повернулась к нему:

– За что вы его избили?