Читаем Дети ночи полностью

Но они, мои враги, продолжали двигаться вперед. Они умирали от жажды, голода и болезней; им было страшно ночевать в своих лагерях, их пугала лесная темень и вой волков. Но они шли вперед. Мы оставили для них единственный путь, где был фураж и чистая вода. Мы оставили им тропу, отчетливую, как помеченная дорожка, проведенная к пороховому погребу.

Они повернули на запад, к Бухаресту и нашли город обезлюдевшим и лишенным каких бы то ни было припасов. Тогда они пошли на север к Снагову, где на укрепленном острове их ждали сотни моих людей и воинов. Озеро было слишком глубоким для переправы врага в полном вооружении, а стены слишком высоки для тех, кто все же смог переправиться. Мои орудия сеяли среди них смерть, опустошали их ряды.

Мехмед последовал за мной дальше на север, оставив Снагов в тылу и подвергнув множество своих людей ночным страхам и гибели на кольях по утрам.

И вот, в лето Господне 1462-е, июня семнадцатого дня, я налетел на войско Мехмеда, но не с легким отрядом, а с тринадцатью тысячами моих храбрейших бояр и их отборных воинов. Мы разметали охрану, рассекли основные силы, насадили на пики тех, кто пытался сопротивляться, и пронеслись через их гигантский лагерь подобно раскаленному мечу, пронзающему мягкую плоть. С собой у нас были факелы, и мы зажгли их, чтобы отыскать красный шатер султана. Я был в полной уверенности, что мне удастся лично убить этого пса и выпить его кровь еще до того, как солнце поднимется вновь.

Мы нашли красный шатер и перебили всех, кто в нем оказался, но это был не тот красный шатер. Мы обезглавили двух визирей Мехмеда, но для меня это явилось слабым утешением. Когда я перестроил своих людей, султанская конница стекалась с трех сторон. Даже тогда у меня еще оставалась возможность довести битву до победы, поскольку Мехмед потерял голову и бежал из лагеря, а его пехотинцы, охваченные паникой, разбегались в полном беспорядке. Но один из моих военачальников, боярин по имени Галеш, сорвал атаку с западной стороны, откуда по моему приказу должна была последовать вторая волна наступления. Из-за трусости Галеша Мехмед скрылся, а моему отряду пришлось прокладывать путь в смыкающемся кольце наседающей оттоманской конницы.

Именно там, в лагере Мехмеда, две стрелы попали мне в грудь. Я вырвал их и поднял высоко над головой при свете факелов и огней, подбадривая своих людей. Тайный дар самоисцеления, с рождения отличавший меня от обычных людей, был гораздо сильнее во мне в то время. А за час до боя я принял Причастие. И тут раздался крик: «Господаря Дракулу нельзя убить!» – и оставшиеся в живых бояре сомкнулись вокруг меня. Образовав клин, мы вырвались из этого ада.

Султан вернулся к своему войску. Поговаривают, что его чуть ли не силой приволокли в лагерь полководцы и мой брат Раду. В ту ночь я не попил его теплой крови.

В гневе приказал я доставить к себе в шатер за час до рассвета труса Галеша. Мои телохранители обезоружили его, содрали с него одежду, заломили руки и подвесили на железном кольце, которое я всегда брал с собой в походы. Затем, еще весь в крови и грязи битвы, ощущая великую боль в груди, я сам взялся за дело. Единственными моими орудиями были шило, буравчик для открывания винных бутылок и бритва моего отца, изготовленная из лучшей в Европе стали. Этого было достаточно. Я пил кровь из еще живого тела до восхода солнца, затем заснул, поднялся и отдал приказ на марш обратно в Тырговиште, после чего возобновил трапезу и продолжил пить кровь до заката того дня. Кто-то написал, что вопли труса были слышны туркам за сорок лиг от того места.

В Тырговиште мы приготовились к году осады, а то и больше. Город закрыли, по отстроенным башням и стенам рассадили воинов, зарядили пушки, нагнали в крепость скот и птицу, а по трубам, которые я приказал тайно проложить, в город провели подземную воду. Приближался сброд султана Мехмеда и с ним голодный Раду.

Остановились они в двадцати семи лигах от наших стен. Сотни лесов преодолел Мехмед со своим войском, чтобы добраться до подножия Карпат и ворот Тырговиште, но в то утро они вышли еще к одному лесу и остановились, прежде чем пройти через него.

Во время предыдущей зимней кампании против турок я перебил тысячи неприятельских воинов. Страстно желая вести точный счет жертвам среди оттоманцев, я повелел боярам отрезать головы убитых и привозить их домой. К февралю в войсках начался ропот: слишком много накопилось голов, слишком много пропитанных кровью тяжелых мешков. К окончанию кампании я велел пересчитать головы и записать полученные цифры, после чего у голов отрезали носы и уши и отправили их моему другу, иногда даже союзнику, венгерскому королю Матиашу Корвину. Он не ответил на мое послание с приложенными к нему дарами, но я знаю, что полученное им впечатление было сильным.