Читаем Дети богов полностью

— Ингве, можно с тобой по‑честному?

— Ты что, побратим? С чего ты такие глупости спрашиваешь?

Ингвульф потеребил огненно‑красную бороду и — отвел глаза. С каких это пор мой капорежиме не решается смотреть на меня прямо?

— Вот что, князь. Я, когда вы на пару с Ингри тот взрыв устроили, ничего не сказал. Хотя мог бы.

— Я думал, ты…

— Не перебивай, конунг.

От волнения он переходил то на русский, то на шведский, то на родной нахрваз.

— Мог бы сказать, что, каким бы дураком не был ваш папаша, а только он твердо знал: в один прекрасный день ему придется принимать власть. Потому что от преклонного возраста бессмертные, конечно, не умирают, но не может же старик, рожденный еще до того, как Локи прикрутили к скале кишками собственного сына — не может он вечно крутить эту лебедку. И князь Драупнир Темный, хоть и сволочь он был порядочная, это понимал. А вот ты, побратим, не понимаешь или прикидываешься, или просто понять не хочешь. Поэтому я говорю — тогда, в сентябре, я тебе не возразил и не остановил, а зря. И плевать, что сейчас я бы киркой на шахте ворочал, а не посиживал в кресле в красивом офисе. Нахрен мне это кресло и этот офис сдались. И еще скажу — если бы ты понимал наш обычай по‑настоящему, вернулся бы сейчас вместе со мной. Разобрались бы мы по‑быстрому с делами и домой отправились, и ты бы провел зиму, не шкандыляясь Фенрир знает где, как какой‑то, прости Имир, принц Флорентинский, а слушая уроки деда. Потому что, сдается мне, Мастер Ингве, никогда ты к ним особенно не прислушивался.

Если первая часть его речи меня почему‑то обеспокоила, то упоминание несчастного принца Флоризеля из уст моего капорежиме звучало настолько комично… Я улыбнулся и накрыл своей ладонью его лапищу.

— Что‑то ты слишком много в последнее время думаешь. Что, совсем в Москве не с кем устроить хорошей драчки?

Ингвульф молча убрал руку. Порывшись в своем дипломате, который уместил под столом, он вытащил и бросил на столешницу толстую желтую папку.

— Вот, почитай на досуге. Может, хоть тогда немного одумаешься. И еще — если ты и вправду за этим человеком хочешь гоняться, на одного Нили я тебя не оставлю. Будешь у меня ходить с шестеркой телохранителей, как князю и пристало.

— Ну это уж ты размечтался.

Ингвульф снова посмотрел на меня по‑медвежьи. Недаром говорят, что смертные из клана Вульфингов мешали кровь со свартальвами — а Вульфинги, все как один, были оборотнями.

Тем временем капорежиме встал, со скрипом отодвинув стул, и направился к двери.

— Ты куда?

— Пойду, продышусь. А то мне через час обратно в аэропорт, а я в самолете отсидел всю задницу. И выпивка у них хоть и халявная, а мерзкая.

Называется, поговорили. Я проводил его взглядом. Небось, побежал обсуждать с Нили усиление мер моей безопасности. Дай‑то Имир, чтобы Нили не растрепался ему про некроманта. Эта мысль так меня озаботила, что я встал и крадучись вышел из бунгало. Не хватало еще, чтобы они вдвоем с Нили ненароком замочили Иамена. Или он их, что тоже вполне возможно.

Однако все тихо было на берегу. Ни криков, ни звуков побоища — ничего, кроме вечной песни прибоя.

К утру электричество в отеле вырубилось. Удовлетворивший нужды плоти Нили счастливо дрых, а у меня сна не было ни в одном глазу. Несчастный администратор, уже, наверное, не раз помолившийся Будде о скорейшем избавлении от беспокойных гостей, снабдил меня большим запасом свечей. Свечи горели весело, но одуряюще воняли жасмином. Я устроился на кровати с папкой. Иамен в своем гамаке нацепил очки и перелистывал страницы уже следующего романа. Скорочтец, блин.

— Интересная книжка? — без особого любопытства спросил я.

Иамен поднял голову от книги и сдвинул очки на лоб.

— Забавный у автора взгляд на мир. К сожалению, даже я, не проживший на этом свете многих эонов, понимаю, как он далек от истины.

— А что есть истина?

— Возможно, истина кроется в желтой папке, которую вы так нервно теребите. Читайте себе. Обещаю не подглядывать.

Что‑то я слабо верил его обещаниям. Отвернувшись на всякий случай к стене, я развязал тесемки — и на покрывало обрушился бумажный водопад.

Содержимое желтой папки внушило мне равно оторопь и грусть. Оторопь потому, что я и не подозревал об исследованиях, ведущимися российскими вооруженными силами. Оказывается, у немцев потырили не только бомбу, но и почти все разработки по программе «Вервольф» (в русской интерпретации «Оборотень». В погонах…). Было у меня нехорошее подозрение, что документацию советским шпионам сплавил все тот же вездесущий Скорцени, в конце войны приложивший руку к германским ликантропам, и весьма жадный до чужого злата. Что же касается грусти… посудите сами.

…Мальчик жег белый тополиный пух. Пух вспыхивал, как порох, и сгорал быстро и яростно. Если повезет, от одной спички выгорит вся улица, а то и парочка соседних. Это было его любимой и единственной игрой.