Читаем Дети Барса полностью

Аннитум быстро справилась с волнением. Держась за шею Каракового, она наклонилась и мечом разрезала веревки. Только после этого царевна позволила себе спросить:

— Ведь ты будешь вести себя смирно, эбих»?

Позорно было бы задать этот вопрос связанному человеку. Но как страшно — развязывать горного льва!

Эбих, растирая запястья, поднялся.

— Благодарю тебя. Я буду вести себя так, как прикажешь ты, царевна и мать.

— Отлично! Я звала тебя, и ты не явился. Я нуждалась в тебе, и ты оставил меня и своих воинов Я послала за тобой людей, и ты разогнал их, как голодных псов. Эбих, почему?

Асаг опустил глаза.

— Все напрасно, мать и царевна. У меня так болит голова…

Аннитум расхохоталась. Она постаралась сделать свой смех оскорбительным. Ей хотелось спорить с этим человеком, ей хотелось задеть его, покорить его. Но она была слишком горда, чтобы унизить непокорного.

— Что ж, тебе удалось ударить меня, мать и царевна…

— Ты будешь называть меня Аннитум. Аннитум, и больше ничего. И ты станешь в точности выполнять все мои приказы, вплоть до ничтожнейших. Мне хватит решительности, чтобы казнить тебя после первого же ослушания.

— Смерти от твоей руки и по твоей воле я не боюсь. Она и так стоит между нами и держит ладони на наших плечах.

Не сумев разозлить эбиха, она разозлилась сама:

— Что ты хочешь сказать, Асаг?! Ты боишься головной боли и не боишься смерти? Поистине, мужчина, подружившийся с хмельным питьем, жалок…

— Что я хочу сказать, Аннитум… Ты прекрасна. Никогда я не видел женщины красивее тебя. Мои глаза, царевна, не хотели бы видеть это тем мертвым. Дай мне, Творец, счастья умереть до того!

Больше всего на свете ей хотелось ударить его. Крепко ударить. Так, чтобы потом болели пальцы. Но царевна сдержалась. На ум ей пришли два великих человека, умевших управлять людьми: мать и отец. Мать была соперницей, а отец — богом, но оба они владели искусством власти. Кроме того, оба умели сохранять самообладание и внешнее бесстрастие, борясь с волей тех, кто не желал подчиняться. Аннитум решила последовать их примеру. Она не размыкала уст, пока не убедилась, что может говорить спокойно. Только после этого царевна задала вопрос:

— Эбих Асаг! Твой долг означает повиновение. Сейчас это прежде всего повиновение мне, правительнице города по воле царей-братьев и нашего отца Доната. Оставь шутки и похвалы. Объясни мне, отчего ты пренебрег своим долгом?

Мужчина опустил голову. Кажется, губы его шевелились. Молится? Аннитум терпеливо снесла его молчание. Донат Барс как-то сказал: "Следует беречь столпы Царства». Мать тогда ответила ему: «Следует осторожно разговаривать с самыми сильными и опасными людьми Царства».

— Аннитум! Существует две правды. Одна совершенно ясна и по этой причине совсем не похожа на правду. Другая видна только мне одному, и я прослыву безумцем, если выскажу ее всю до конца.

— Начни с первой.

— Ты помнишь ту ночь, когда из города по твоему приказу ушла черная пехота? Вся, до единого бойца.

Она промолчала. Только в этот миг царевна поняла: этот мужчина имея над нею какую-то странную, противозаконную власть. Она… трепетала в его присутствии. Никак не могла определить, гневаться ли на его слова, прощать ли, принять ли их всерьез или сейчас же забыть, как неудачную шутку. Когда Асаг стоял рядом, она становилась подобна неверному порывистому ветру… Но довольно. Все это должно отойти в прошлое. Царевна знала, что именно будет говорить ей эбих. И только слабость зазвучит в его словах. Одна только слабость мягкого сердцем мужчины.

«Наши сердца холоднее — подумала она, — мы тверже. Они устали считать себя победителями. Мы — как раз научились. Они всегда хотят иметь резервы за спиной. Мы готовы драться, когда угодно и с кем: угодно".

Она почти испытывала сожаление, прощаясь с силой Асага.

— Пять дней я всеми силами противился отправке черных в столицу. И ты вывела их из города, когда я спал, когда я не мог остановить их.

— Да, эбих. И я была права.

— Ты можешь наказать меня, царевна, но ты ошибаешься. В городе не осталось никого, способного остановить Гутиев. Обычных солдат они погубят в первом же приступе. Твоих девушек, на которых ты так наденешься, положат, ничуть не испытав стыда. Я обязан сохранить город, предотвратить вторжение Гутиев на землю Царства и сберечь твою жизнь. Город падет, врата Царства откроются, ты погибнешь. Я не могу предотвратить этого.

Туг гнев Аннитум перестал быть ее личным делом и превратился в дело правления.

— Я не верю в это, но, даже если бы все было именно так, отчего ты не стал готовиться к битве? Отчего ты не пожелал продать свою жизнь и жизни твоих воинов подороже? Отчего ты не захотел убить как можно больше Гутиев, чтобы как можно меньше их угрожало сердцевине Царства? Отчего ты; эбих, Мир Теней тебя поглоти, ничего не сделал за эти дни и только налился вином по самые уши! А? А?

И она с удовольствием выругалась — теми словами, которые слышала разок у походного костра копейщиков и которые никогда не осмелилась бы произнести в присутствии матери.