Читаем Дети Барса полностью

— Матушка считает иначе. Матушка полагает, что царица Аларкат, его жена, глубже проникла в суждения супруга, чем он сам. Это был праведный, добродетельный человек.

— Апасуд! Вспомни же: «Никого не бойтесь, никогда не выбирайте между плохим и плохим, любите своих солдат и не ждите беды от доброго вина. В остальном положитесь на Бога». Как сказано!

— Насчет вина. Я бы выразился как-то помягче. Не стоит до такой степени откровенно…

— У него там в другом месте говорится: «Беда приключается от двух причин: от твоей слабости и от твоей глупости". Если ты не слаб и не глуп, искушение вина тебе нипочем.

— Не хочу напоминать тебе о твоем возрасте, брат. Но зрелое размышление требует большей осторожности в оценках.

«Как баба! Творец, вразуми, вразуми моего зануду, я тебя очень прошу!» — подумал царевич. Однако вслух сказал иначе:

— Не стоит нам спорить о таких тонких вещах. Наверняка люди его оценивают по-разному. — Бал-Гаммаст знал упрямство Апасуда как никто. Если уперся — не сдвинешь и двумя конями. Ладно. Не важно.

— Вот, Балле! Я искренне радуюсь твоему благоразумию…

Так болтали они, проезжая по кривым, скачущим с холма на холм улицам Баб-Аллона. Город рос — как жил. Бурно, ярко, иногда по строгому плану, а иногда безо всякого порядка. Ровные, аккуратные перекрестки сменялись темными проулками, пустыри — базарными площадями, а цветущие сады — вонючими водоотводными канавами. Царская дорога где-то вилась мимо высоких домов городских богачей с обитыми блистающей медью дверями, кедровыми перилами лестниц и тяжелыми створками раковин, вмурованных в стену, чтобы служить светильниками, а где-то расталкивала одноэтажные лачуги с дырявыми крышами — как, например, в квартале, где живут младшие ученики гильдии звездочетов.

Квартал лекарей, один из самых зажиточных во всей столице, дважды прорезали каналы с чистой питьевой: водой. Улица травяных знахарей, улица костоправов, улица пускателей крови, улица отсекающих больное, улица повитух… В столице чтили лекарское искусство. И платили щедрой рукой. Высокие дома, большие дворы… За глинобитными и кирпичными изгородями — настоящие сады. Смоковница и миндаль, персики и гранаты, дымчатые гроздья винограда и фальшивое золото лимонов.

Отсюда — совсем недалёко до Лазурного дворца. Апасуд и Бал-Гаммаст с детства знали чуть ли не каждый дом в квартале. Вот — пышная резиденция Горта Ламана, агулана гильдии лекарей. Когда матушка царица хворала, его приглашали во дворец. Раз или два на памяти Бал-Гаммаста. Лекари государыни, да и самого Доната, кланялись Горту Ламану в пояс, признавая его первенство: Когда ему было всего двадцать солнечных кругов, будущий агулан поставил на ноги одного золотых и серебряных дел мастера. Родня было сочла его мертвецом, а Горта Ламана приняла за злого колдуна, хозяина мертвых тел. Говорят, его связали и приволокли к самому первосвященнику, отцу Самарту. Тот посмотрел на лекаря, посмотрел на толпу испуганных родичей мастера и сказал всего одну фразу: «Уймитесь и заплатите сколько положено!» Ныне дом Горта не уступает жилищам эбихов. Стена, огораживающая двор, выкрашена в синее и зеленое — цвета порядка и милосердия, их любят в этом квартале. А за нею виднелись верхушки кустов с роскошными белыми розами.

Чуть дальше — длинное двухэтажное здание приюта для бездомных стариков. Его построили пятьдесят солнечных кругов назад и отдали на иждивение Храма. А еще через тридцать пять солнечных кругов Апасуд, Бал-Гаммаст и их сестричка Аннитум, переодетые в простое бедное платье, задирали лекарских детей. Кончилось это совершенно неправильно. Аннитум полетела в канал — ее бить не стали, потому что девчонка. Апасуд убежал. Правда, не сразу. Больше всего досталось Бал-Гаммасту, но он до сих пор не забыл, что одному все-таки дал как следует в ухо. Просто по-царски одарил…

— Балле! Ты помнишь, как она вылезает, вся мокрая, сердитая…

— Ну да. А на плече — здоровая жаба.

Сегодня лекари со своими семьями, слугами и учениками вышли на улицу и кланялись солдатам…

Тявкая нить армии вязала широкие петли по столице, словно струя воды, стекающая по неровному камню.

Дальше был квартал цирюльников. Стригли и брили они прямо на улице, а убирали тут всего раз в две седмицы. Войско вступило на живой ковер из человеческих волос. Солдаты брезгливо морщились, опасаясь подхватить вшей. Звонкие удары копыт в сухую землю сменились осторожным шорохом. Как будто гигантские кошки мяконько ступали по траве, вынюхивая добычу.

Потом — корчемный квартал полдневной четверти Баб-Аллона. До вечера еще далеко, так что народу тут было не много.

Потом — квартал дворцовых гончаров.

Потом — площадь и храм полдневной четверти. У стен посажены кипарисы — молоденькие, еще совсем низкие.

Потом — квартал рыбаков. Опять вонища.