Читаем Детектив полностью

— Нисколько. — Она еще раз улыбнулась ему и продолжала свой рассказ, ни на секунду не прерывая работы:

— Кислая пища способствует выделению подкожной влаги, отпечатки получаются более четкими. Так что если соберетесь совершить преступление, ни в коем случае не ешьте накануне цитрусовых. Никаких апельсинов, грейпфрутов или лимонов. Помидоры тоже лучше исключить. О, и уксус, разумеется! Уксус хуже всего.

— Но для нас-то лучше, — поправил Хулио Верона.

— Я собираюсь стать детективом, — сказал Себайос, — так что постараюсь все это запомнить. — Потом спросил у Сильвии:

— Вы случайно не даете частных уроков?

— Вообще-то нет, — снова улыбнулась она, — хотя я могла бы сделать и исключение.

— Хорошо, тогда я с вами свяжусь, — с этими словами Себайос с довольным видом вышел из номера.

Малколм Эйнсли, невольно слышавший разговор, не удержался от ремарки:

— Я вижу, жизнь берет свое даже на месте убийства. Услден скорчила гримасу отвращения, еще раз посмотрев на трупы.

— Уж лучше так, а то вообще с ума сойдешь. Сильвия сумела выделить несколько групп отпечатков пальцев, но принадлежали ли они убийце или убийцам, были ли оставлены самой покойной четой или персоналом отеля, можно будет определить только значительно позже. Теперь ей предстояло скопировать отпечатки на прозрачную пленку и поместить на карточки. С проставленной датой, местом обнаружения отпечатков и подписью эксперта такие карточки становились уликами, пригодными для предъявления в суде.

— Ты слышал про наш эксперимент в зоопарке? — спросил Верона, обращаясь к Эйнсли.

— Нет, — покачал головой тот. — Что за эксперимент?

— С разрешения нашего городского зверинца мы сняли отпечатки пальцев рук и ног у шимпанзе и других человекообразных обезьян, а потом проанализировали их… Пусть Уолден расскажет, — сделал он жест в сторону коллеги.

— Все оказалось в точности, как у людей, — сказала Сильвия Уолден. — Те же бороздки, завитки, петли, сходные индивидуальные признаки, словом, никаких отличий от человеческих отпечатков.

— Так что похоже, Дарвин был прав, а, Малколм? — не удержался от замечания Верона. — Копни под корень генеалогическое древо любого из нас, там — макака!

Верона знал о церковном прошлом Эйнсли, потому и съязвил.

Эйнсли никогда не был фундаменталистом, но и он в свое время разделял скептицизм католиков в отношении дарвиновского “Происхождения видов”. Ведь Дарыш замахнулся на Промысел Божий, лишил человека права на превосходство перед остальным животным миром, ореола венца творения. Но с тех пор, как Эйнсли думал так, много воды утекло, и сейчас он ограничился замечанием:

— Да, сдается мне, старик Дарвин попал в точку.

Эйнсли прекрасно понимал, что все они в этой комнате: и Уолден, и Верона, и Себайос, и Квинн, и даже он сам — преследуют этими разговорами только одну цель — отвлечься, пусть ненадолго, от ужасающего вида трупов. Сторонний наблюдатель нашел бы их поведение цинично-хладнокровным, но их подлинные ощущения были далеко не такими. Психика человека, пусть даже психика многоопытного следователя из отдела по расследованию убийств, обладает способностью переваривать отвратительные картины лишь в крайне умеренных количествах.

Прибыл еще один эксперт-криминалист и занялся образцами крови. Он собирал кровь, которой разлилось предостаточно вокруг обеих жертв, в лабораторные пробирки. Эти пробы затем сравнят с анализом крови, сделанным во время вскрытия. Кто знает, быть может, одно из кровавых пятен оставил преступник или преступники?

Впрочем, в данном случае такое казалось маловероятным.

Затем эксперты взяли у Фростов анализы из-под ногтей на тот случай, если кто-то из них в борьбе с убийцей поцарапал его и под ногтями остались частички кожи, волоски, нитки или что-нибудь, что может навести на след. Эти образцы тщательно упаковали в пластиковые пакетики для отправки в лабораторию. В пакеты побольше уложили отсеченные руки, чтобы еще перед вскрытием снять отпечатки пальцев. Тогда можно будет поискать чужие отпечатки на телах убитых.

Тщательно изучили одежду Фростов, но не сняли ее: это будет сделано уже в морге перед вскрытием, где каждую вещь опять-таки поместят в отдельный полиэтиленовый мешок.

Все новые люди приходили сюда, гул разговора стал неумолчным, поминутно звонил телефон — в номере стало тесно, шумно, а вонь усилилась.

Эйнсли посмотрел на часы: без четверти десять. Он невольно подумал о Джейсоне, который как раз сейчас вместе со всеми третьеклашками сидит в школьном актовом зале в ожидании начала конкурса по правописанию. Карен и другие родители заняли места для зрителей, волнуясь за своих чад, но и гордясь их успехами. Эйнсли надеялся, что успеет туда, но ничего не вышло, как не выходило почти никогда.