Читаем Десант на Эльтиген полностью

— И решили мы тогда собрать «малый военный совет», — сказал, улыбаясь, майор. — Пришли комсорг Ваня Алексеев, комбат Жуков, капитаны Беляков и Рыбаков от морской пехоты, корреспондент Борзенко, командир взвода Топольников, командир минометной роты Цикаридзе с окровавленной повязкой на голове. «Посоветуемся, товарищи, что делать, — обратился я к ним. — Оставаться на таком пятачке — смерти подобно. Нужно восстанавливать позиции. Нужна одна решительная контратака».

Боевые друзья были того же мнения. Принял решение — всем идти к солдатам и подготовить их к атаке, включая и раненых, способных передвигаться. Беседовали отдельно с коммунистами, с комсомольцами. Сколько могли, распределили их по направлениям. Вся ячейка управления тоже встала в строй. Все было готово, и по сигналу мы бросились вперед, открыв огонь из всех видов оружия.

Шли не сгибаясь. Кто-то высоким голосом запел песню, но она потонула в громком крике «ура». Нашему дружному боевому кличу помогали все. Даже тяжелораненые.

Немцы не выдержали и отошли. Я побежал в подвал, к рации, и передал целеуказание. Вскоре противник двинулся снова. Мы поднялись навстречу. И тут Тамань накрыла подразделения врага прекрасным ударом. Мы почувствовали изменение в обстановке: немцы продолжали обстреливать плацдарм, но в атаку больше не лезли, начали собирать своих убитых и вытягивать изуродованные танки.

Мне кто-то крикнул, что прибыл комдив, и я побежал к берегу.

Слушая Ковешникова, я с глубоким удовлетворением отмечал для себя, что молодой офицер сумел-таки в крайне тяжелой обстановке протянуть первые нити организации. Конечно, взять в свои руки управление боем в целом начальник штаба полка не мог. Но он укрепил у всех десантников чувство локтя, возглавил героическую оборону северного участка плацдарма. Главной же заслугой майора я считал вызов, и корректировку огня Тамани. Без этого не удержать бы Эльтигена.

— Вы хорошо руководили боем, майор, — сказал я.

Майор поглядел на Мовшовича, на меня и задумчиво произнес:

— Первоначально я не был уверен, что смогу взять под руководство подразделения плацдарма, учитывая, что я был самым молодым из равных мне по должности и званию. Но боязнь была напрасной. Весь командный и политический состав выполнял мои поручения, с какой бы опасностью они ни граничили.

— Да, — сказал Мовшович. — Где труднее и опаснее, туда стремились все. Нелегко определить, кто проявил больше самоотверженности и героизма. Но если выбирать лучшего из лучших, то надо назвать роту Ми-рошника. Я был в ней, когда немцы атаковали высоту Толстова…

— Как его здоровье сейчас?

— Сейчас тяжелое состояние. Из-за контузии. А ранение в руку, по словам хирурга Трофимова, не опасное. Дней десять пролежать придется. Я просил в медсанбате проследить. Он ведь такой — обязательно убежит в роту…

Мовшович знал солдат не только по фамилиям, нет! Склад характера, сильные и слабые стороны человека, его прошлая жизнь, семейные заботы — все это было в поле зрения заместителя командира полка по политической части. Он любил людей. И про Василия Толстова он рассказал мне много интересного, существенно важного, если исходить из того, что подвиг — не случайный порыв, а венец жизни человека.

Толстов пришел в Новороссийскую дивизию в феврале 1943 года в звании младшего сержанта. Очень молодой (в сентябре комсомольцы роты Мирошника приняли его в ряды ВЛКСМ), он был уже зрелым солдатом.

Молодой казак из станицы Лысогорской был призван в армию в конце сорок первого года. Три месяца в запасном полку. Освоение противотанкового ружья и тактики его применения. Боевое крещение в Ростове…

— В Ростове?

— Да, товарищ полковник. Точно помню. А что?

— Биографии наши с сержантом сошлись. В двадцатом году и у меня было в боях за Ростов боевое партийное крещение. Меня тогда в партию приняли… Ну и как дальше воевал сержант?

— Он кочевал с бронебойкой по улицам Ростова, уничтожая пулеметные точки фашистов. Тут он получил первую рану и первую медаль — «За отвагу». Из госпиталя Толстов и попал к нам, в роту Мирошника. Все время находился на передовом рубеже, участвовал в десанте при освобождении Новороссийска. Второе ранение и вторая награда — орден Красного Знамени.

Таков был солдат, имя которого 1 ноября прогремело по всему плацдарму и с которым читатель не раз встретится на страницах этой книги. В 1960 году, работая над своими воспоминаниями о десанте, я попросил Василия Толстова описать, как шел бой за высоту «+3». Вот что он написал: «…Плыл наш мотобот на освобождение советского Крыма, и я, устроившись на носу со своим ПТР, многое передумал. У меня был свой счет к врагу. Отец и брат Николай погибли на фронте. Дома — разрушенная станица, осиротевшая мать… Но — ничего! Разгромим врага. Встретимся оставшиеся в живых. Мысль прервала ракета, взлетевшая над морем. Немцы осветили десант, чтобы лучше нас просматривать с берега. Но ракета кое в чем и мне помогла: прицелившись, выстрелил по огневой точке, откуда бил пулемет, и прыгнул в воду.