— Ну, мне пора, Аким Максимович, — с лёгким вздохом сожаления произнесла Натали, грациозно поднимаясь из кресла и привычным движением руки, поправляя подол платья.

«Дубасов бы сказал, что всё хорошее когда–нибудь кончается», — тоже вздохнул Аким, поинтересовавшись у маскирующегося под копилку фотомастера с бантом, когда будут готовы фотографии.

По ассоциации с фотоптичкой вспомнил литературную птичку из учебника, и, глядя на Натали, в уме продекламировал:

____________________________________________

За день до Нового 1902 года, согласно нарождающейся традиции, государственные мужи Максим Акимович Рубанов и Дмитрий Сергеевич Сипягин сидели перед камином в кабинете Рубанова и мирно потягивали коньячок, лениво перебирая события уходящего года.

— Послушайте, Максим Акимович, что пишет князь Мещерский о российских газетах: «У нас на сотню либеральных изданий едва шесть консервативных, и на одного консерватора в земстве — двадцать либералов…», — Уж князюшка–то разбирается в этом вопросе. Помните, в прошлом году, кажется, цитировал вам Победоносцева, что любой уличный проходимец, любой искатель гешефта, может подзаняв деньжат, основать газету. Но крестьянин пашет, а вот болтливый, вечно всем недовольный интеллигентишка, особенно из одной, недовольной всем национальности, эти газетёнки и открывает, внося в умы наивных студентов ненависть к своей родине, власти и расшатывая этим устои государства. Я говорил тебе об отношении англичан к родине. Нежно называют страну «старушка Англия». Немцы называют фатерлянд «наш старый Фриц». Всё это с уважением и любовью… Для наших очкариков родина — «проклятая Россия…» Поэтому Мещерский и пишет, что для блага России, для спасения её от будущих катастроф, монархическая власть призвана, дабы обеспечить стране РАВНОВЕСИЕ… А для этого должна принять на себя роль консервативного элемента. Бунтарей и революционеров у нас и так хватает… Наливайте, наливайте Максим Акимович ещё по рюмочке, а то язык шершавый стал. — Закусив, продолжил: — А Виленский генерал–губернатор, князь Святополк—Мирский к какому пришёл выводу, — глянул на собеседника Сипягин, — а вот к какому: «В последние три–четыре года, — констатирует он, — из добродушного русского парня, выработался своеобразный тип полуграмотного интеллигента, почитающего своим долгом отрицать семью и религию, — укоризненно покачал головой Сипягин, — пренебрегать законом, — поднял вверх палец, — не повиноваться власти и глумиться над ней. Эта ничтожная горсть террористически руководит всей остальной инертной массой рабочих». Прав губернатор. Прав. Мои агенты донесли, что некий Ульянов, кстати, амбициозный человек, пишет за границей статьи, направленные против власти. В этом месяце, в журнале «Заря» опубликовал статью, — полез в стоящий у ног саквояж, вызвав улыбку Рубанова, — вот журнальчик, — раскрыл на загнутом уголке страницы, — и, чтоб мы не догадались, подписался псевдонимом «Ленин». А то мы не узнаем, кто это, — потряс журналом. — И почему именно Ленин? Оказывается, — увлёкся Сипягин, — в прошлом году, из опасений, что его не выпустят под настоящей фамилией из страны, случайно, через подругу жены, достали паспорт, который та лихо стащила у отца… Вот она, современная молодёжь, — иронично хмыкнул Сипягин, сам разлив по рюмкам напиток. — С наступающим, — по–гусарски опрокинул в себя коньяк и закусил долькой шоколада. — На чём я остановился, — подождал, пока друг закусит свою порцию счастья. — Ах, да. Стибрила, как выражаются в узких, но весьма специфичных кругах, паспорт своего папа′, Николая Егоровича Ленина, подделали дату рождения… Вот вам и псевдоним. А ведь этот недотёпа, плохо воспитавший дочурку, является действительным статским советником… О как! — спрятал журнал в баул и вновь наполнил рюмки. — Чин четвёртого класса, равный генерал–майору. Покопались в родословной новоявленного «генерала» и что? Как и у большинства баламутов, прадед — жидок. Мойша Бланк Ицкович. У него было два сына — Абель и Сруль.

— Очень поэтичные имена, — на этот раз рюмки наполнил Рубанов.

— Согласен, — выпил коньяк Сипягин. — Папашка их занимался торговлей…

У Бланков, Срулей и Абелей всегда так… Или политика, или торговля, — тоже выпил Максим Акимович.