Читаем Держава богов полностью

Вот он шагнул вперед, выходя на свет. Черты лица, которые он для себя выбрал, уж точно не предназначались для слияния с окружающим фоном. Он был невысок, примерно моего роста. Смуглая кожа, карие глаза, темно-коричневые губы – вот и все, что роднило его с какой-либо внятной человеческой внешностью. Все прочее оказалось жутким смешением: теманские косички на апельсиново-рыжих волосах островитянина при высоких угловатых скулах уроженца Дальнего Севера. У него что, не все дома, раз он вздумал перемешать в себе настолько несочетаемое? То, что мы могли придать себе какой угодно облик, вовсе не означало, что так и следует поступать.

Но это оказалось еще не самой главной проблемой.

– Привет, братец, – неуверенно выговорил я.

– Ты меня узнаешь? – отозвался он, останавливаясь и засовывая руки в карманы.

– Не совсем…

Я облизнулся, мучаясь от сбивающего с толку ощущения, что я его действительно некоторым образом знал. Его лицо было мне незнакомо, но это ничего не значило: никто из нас в царстве смертных не сохранял истинную внешность. Но вот что касается осанки и голоса…

И вдруг я вспомнил. Тот сон, что посетил меня несколькими днями раньше! Я и забыл его – благодаря предательству Шахар. «Ты боишься?» – спрашивал он меня…

– Да, – поправился я, и он наклонил голову.

Узейн скрестила на груди руки.

– Зачем ты явился сюда, Каль? – спросила она.

Каль… Это имя было мне незнакомо.

– Я ненадолго, Узейн. Я лишь заглянул предложить тебе показать Сиэю самые интересные из твоих масок – раз уж он настолько любопытен.

Он обращался к ней, но продолжал смотреть мне в глаза.

Уголком глаза я заметил, как дернулась мелкая мышца у подбородка Узейн.

– Та маска еще не завершена, – возразила она.

– Он спрашивал, насколько далеко ты готова зайти. Вот и пускай смотрит.

Она резко мотнула головой:

– Хочешь сказать, как далеко готов зайти ты, Каль. Мы никак не замешаны в твоих планах.

– О, я бы не спешил такое утверждать, Узейн. Твои люди очень даже обрадовались помощи, когда я предложил ее, хотя кое-кто догадывался, какова будет цена. Я ведь вас не обманывал. Это ты решила отступиться от нашей договоренности.

Воздух странным образом задрожал, и что-то в облике Каля снова изменилось, причем дело было не во внешности. Некий аспект его природы? Ну да, конечно же: если Узейн действительно нарушила какую-то сделку, он видит в ней мишень для своей мести. Я посмотрел на нее, гадая, понимает ли она, насколько опасно обзавестись божественным врагом. Ее губы оставались плотно сжатыми, но лицо блестело от пота. Она внимательно наблюдала за Калем, а правая рука чуть заметно подергивалась, готовая схватиться за нож. О да! Она знала.

– Ты использовал нас, – проговорила она.

– А ты – меня. – Он вскинул подбородок, по-прежнему не сводя с меня взгляда. – Но сейчас я хочу сказать о другом. Разве ты не хочешь, чтобы твои боги увидели, насколько могущественной ты стала, Узейн? Так покажи ему!

Узейн издала какой-то безнадежный звук, в котором я услышал смесь страха и раздражения. Подойдя к одной из стенных полок, она отодвинула стоявшую там книгу. Открылось замаскированное отверстие. Она запустила туда руку и что-то потянула. Откуда-то из недр стены раздался глухой лязг, словно там отодвинулся невидимый снаружи засов, и вся стена начала поворачиваться вовнутрь.

Наружу тотчас устремился такой поток силы, что меня даже качнуло. Я ахнул и хотел было отпрянуть, но при этом забыл о нынешней длине своих ног. Споткнувшись, я еле успел ухватиться за какой-то столик и только поэтому устоял. Волны, накатывавшие изнутри, ощущались… как Нахадот в самом гадостном расположении духа. Нет, еще хуже! На меня словно навалились разом все царства этого мира, грозя раздавить… нет, не тело, а разум.

Пока я там задыхался, а пот капал со лба на дрожащие руки, вцепившиеся в столик, до меня вдруг дошло: а ведь нынешний ужас мне знаком.

«Есть отклик», – как говорил Нахадот.

Сделав отчаянное усилие, я заставил себя поднять голову. Моя плоть попросту отказывалась держаться. Приходилось бороться за то, чтобы оставаться материальным: я не был уверен, что, утратив вещественность, сумею собраться воедино. Я увидел, как Каль в дальнем конце комнаты тоже подался назад, упираясь ладонью в дверной косяк. Впрочем, на его лице не было удивления, он просто терпел, молча и мрачно. Однако к этой мрачности примешивался и своеобразный восторг.

– Что… – прохрипел я. Я пытался сосредоточиться на Узейн, но зрение подводило. – Что… это… такое?