Читаем Деревушка полностью

Букрайт и Армстид уже копали. Когда Рэтлиф подошел поближе, он увидел, что Армстид в одиночку выкопал яму глубиной в три фута и почти такую же длинную, как они с Букрайтом вдвоем. Он пошел туда, где Букрайт начал новую яму, взял лопату, которую Букрайт захватил для него, и начал копать. Они копали всю ночь, под знакомым строем проходящих созвездий, изредка останавливаясь передохнуть (хотя Армстид не останавливался вместе с ними), присаживались на край первой ямы, и Рэтлиф тихонько говорил, но не о золоте, но о деньгах, а рассказывал смешные анекдоты, и лицо его, невидимое в темноте, было лукавым, мечтательным, непроницаемым. Потом копали снова. "Днем погляжу как следует, - думал он. - Да ведь я все уже видел.

Видел три дня назад". Но вот начало светать. И едва тускло забрезжил рассвет, он опустил лопату и выпрямился. Кирка Букрайта равномерно поднималась и опускалась прямо перед ним; а в двадцати футах от себя он теперь увидел Армстида по пояс в земле, словно разрезанного надвое, мертвое тело, даже не подозревавшее, что оно мертво, работало, сгибаясь и выпрямляясь, размеренно, как метроном, словно Армстид вновь закапывал себя в землю, из которой вышел, чтобы всегда, до конца своих дней быть ее обреченным от века рабом. Рэтлиф вылез из ямы и стоял на куче темпом свежей глины, выброшенной из нее, мускулы его дрожали и судорожно подергивались от усталости, стоял, молча глядя на Букрайта, пока Букрайт не заметил этого, и тогда остановился, занеся кирку для удара, и взглянул на него. Они глядели друг на друга - два измученных, небритых, исхудалых человека

- Одэм, - сказал Рэтлиф. - Вы знаете, кто была жена Юстаса Грима?

- Не знаю, - сказал Букрайт.

- А я знаю, - сказал Рэтлиф. - Она была из тех Доши, что из округа

Букрайт уже не смотрел на него. Он осторожно, почти с нежностью, положил кирку, словно это была полная ложка супа или нитроглицерина, и вылез из ямы, вытирая руки о штаны.

- А я-то думал, вы все знаете, - сказал он. - Я думал, вы тут все про всех знаете.

- Теперь-то, кажется, знаю, - сказал Рэтлиф. - Но вы все-таки мне расскажите.

- Файт - это была вторая жена его отца. Она не была матерью Юстаса. Об этом мне рассказал мой отец, когда Эб Сноупс впервые взял ферму в аренду у Уорнера пять лет назад.

- Ну-ну, - сказал Рэтлиф. - Дальше.

- Мать Юстаса была младшей сестрой Эба Сноупса. - Помаргивая, они глядели друг на друга. Стало быстро светать.

- Так, - сказал Рэтлиф. - И это все?

- Да, - сказал Букрайт. - Все.

- А ведь, ей же богу, я вас здорово подвел, - сказал Рэтлиф.

Они поднялись к дому и вошли в ту комнату, где провели ночь. Там было еще темно, и пока Рэтлиф ощупью искал в каминной трубе мешочки с деньгами, Букрайт засветил фонарь, поставил его на пол, и они, присев друг против друга около фонаря, открыли мешочки.

- Да, нам бы сообразить, что никакой холщовый мешочек не выдержал бы, сказал Букрайт. - Тридцать-то лет... - Они высыпали деньги на пол. Каждый брал по монете, быстро осматривал, а потом складывал их около фонаря одну на другую, как дамки в шашках. При тусклом свете фонаря они осмотрели все монеты. - Но откуда он знал, что это будем мы? - сказал Букрайт.

- А он и не знал, - сказал Рэтлиф. - Не все ли ему равно? Он просто приходил сюда каждую ночь и копал по-маленьку. Знал, что, если станет копать две недели кряду, кто-нибудь непременно клюнет. - Он положил последнюю монету и сел на пол, дожидаясь, пока Букрайт кончит. - Тысяча восемьсот семьдесят первый, - сказал он.

- А у меня - семьдесят девятый, - сказал Букрайт. - Есть даже одна, отчеканенная в прошлом году. Да, вы меня подвели.

- Подвел, - сказал Рэтлиф. Он взял две монетки, и они ссыпали деньги обратно в мешки. Прятать их они не стали. Каждый оставил мешочек на своем одеяле, и они задули фонарь. Стало светлее, и теперь они ясно видели, как Армстид сгибается, выпрямляется и снова сгибается по пояс в яме. Близился восход; три ястреба уже парили в желто-голубой вышине. Армстид даже головы не поднял, когда Рэтлиф с Букрайтом подошли; он копал, даже когда они остановились у самой ямы, глядя на него в упор. - Генри, - сказал Рэтлиф. Он наклонился и дотронулся до его плеча. Армстид повернулся и замахнулся лопатой, занеся ее ребром, и на ее острие, как на острие топора, стальным блеском засверкала заря.

- Прочь от моей ямы, - сказал он. - Прочь от ямы.

2