— Дэниэл каждую минуту учится чему-то новому. Плевать мне на этих, с позволения сказать, специалистов. С чего они вообще взяли, что могут называться специалистами? По мне, так сколько дипломов ни наполучай, если не способен помочь ребенку — ноль ты без палочки, а не специалист.

— Он никогда не станет нормальным. Надо бы смириться, Мелани. Но мне, откровенно говоря, очень сложно жить с этим фактом… лицом к лицу.

Бедный Дэниэл! Мало того, что он изо всех своих силенок старается понять этот мир, таинственный и ускользающий, — похоже, ему придется врачевать душу взрослого мужчины. Естественно, Дэниэлу никогда не сравняться с Эмили, которая впорхнула в этот мир хозяйкой и всегда была на три шага впереди всех ожиданий. И все-таки Дэниэл шагал вперед с быстротой, которой ни один из так называемых специалистов и вообразить не мог. Выходит, надежда есть?

— Ладно. Я тебя понимаю, Стивен. Но не у нас одних ребенок — аутист. Таких родителей вокруг масса, и они как-то справляются. Давай познакомимся с ними, встретимся…

— Нет, — отрезал Стивен.

Потеряв нас из виду, Дэниэл крутил головой, как перископом. Я успокоила его, помахав рукой.

— Мне не нужна масса друзей со странными детьми, Мелани. Я не хочу жить в их мире. Мой план не таков.

— Что за план, Стивен?

— Вот видишь! — воскликнул он вместо объяснения и, поднявшись со скамьи, навис надо мной — большой, сильный мужчина. Ему не обязательно повышать голос, чтобы мне показалось, будто он кричит. Свои мысли он обрушил на меня, словно боеголовку запустил: — Вот это я и имею в виду! Ты не способна понять, почему я не хочу проводить время с родителями больных детей. Так знай, что я не желаю! Я не так представляю себе свою жизнь, ясно? То, что ты мне предлагаешь, — безнадежно, непривлекательно и тягостно. Можешь сказать, что я эгоист, что я не прав, бестактен, бессердечен! Обзывай меня как угодно, оскорбляй, но не тяни в такую жизнь!

— Я не собиралась тебя оскорблять, Стивен.

— Моей вины в том, что случилось, нет! Так уж вышло.

Мне хотелось объяснить, что ему не удастся убежать от случившегося, даже и пытаться не стоит. И что любовь к Дэниэлу будет жить в нем, пока сердце гонит кровь по венам. Мне хотелось прижать его к себе и пообещать, поклясться, что я всеми силами буду защищать его от этой боли, потому что теперь знаю, как бороться с аутизмом нашего сына. Всего лишь полгода назад, на этой же площадке, Дэниэл плюхнулся бы на землю и часами сыпал песок сквозь пальцы, не замечая ни людей вокруг, ни качелей, ни кораблей, где так здорово играть в пиратов. Мне многое хотелось сказать… Но Стивен был глух к любым словам, которые противоречили его собственному взгляду на будущее Дэниэла. Мне не удалось до него достучаться, хотя он и позволил взять себя за руку.

— Посмотри туда, Стивен, и ты увидишь своего сына.

С другого берега моря из песка, от борта гигантского пиратского корабля, нам махал рукой Дэниэл.

Вот почему поздно вечером, услышав звонок, я подумала о Стивене. Кто еще может прийти ко мне в десять часов? В сердце вмиг вспыхнула надежда. Раздувая ее огонь, я летела к двери; охваченная языками ее пламени, взялась за ручку…

И замерла. Сегодняшний Стивен, вдруг пришла в голову мысль, — не совсем тот, которого я знала и любила. Точнее, я испытала на себе его презрение. А уж этого мне никогда не забыть. Мне вспомнился Джейкоб, утверждавший, что в некоторых районах города его сын спиной ощущает ненависть. В Корнуолле парень с ума сходил от навязчивого и, скорее всего, верного чувства, что хозяева жилья, люди, которые предоставили ему кров и пищу, брезговали им, как бродягой. Как будто черный цвет его кожи мог осесть на мебели, впитаться в стены. Ту же брезгливость ощущала и я со стороны своего мужа. Он винил меня в болезни Дэниэла, — винил не с бешенством Беттельхайма, а с немым возмущением игрока на тотализаторе, обнаружившего, что он поставил на аутсайдера. Моя генетическая увечность не вызывала у него сомнений: на генеалогическом древе Маршей нет и намека на аутизм.

Дверь я открывала медленно, с тяжелым сердцем. Пусть не думает, что мне не терпится его увидеть. Я была бы счастлива, если бы на пороге оказался Энди с его дерзкой ухмылкой. «Пришел поболтать минут пять перед сном», — сказал бы он и протопал в дом, не дожидаясь разрешения. Но на каменных ступеньках крыльца скорчилась хрупкая фигурка с длинными распущенными волосами, блестящими и темными, как океан в ночи. Она закрывала глаза руками — вот что напугало меня больше всего. Фигурка поднялась и сделала шаг ко мне — осторожный, нетвердый шаг жертвы несчастного случая. Длинная ручка ее холщовой сумки запуталась в волосах.

— Виина!..

Вместо ответа она схватилась за мою руку. Медленно, поддерживая друг друга, мы двинулись по коридору.

Глава восемнадцатая