Читаем Дендрофобия полностью

Поехал куда-то на Урал в заброшенный монастырь, так что некоторые решили, будто стал он отшельником. Но на самом деле Феликс освоил там кузнечное ремесло, да так виртуозно и самозабвенно стал им заниматься, что от заказов отбоя не было. Он делал непередаваемой красоты решётки для особняков новорусской элиты и такой же непередаваемой изящности оградки на кладбища. Для тех же новых русских. А поскольку и особняков, и богатых могил в последние годы стало появляться всё больше и больше, то и работа стала приносить хороший доход.

Феликс Георгиевич вернулся в родной город, поселился в опустевшем родительском доме и стал выполнять самые разные работы на заказ. Одному банкиру он выковал для усадьбы в Подмосковье точную копию ограды Летнего сада с такой же точной копией ворот Екатерининского дворца в Царском Селе. И хотя классицизм ограды и рококо ворот плохо сочетались друг с другом, но такие нелепые заказы не обладающих вкусом и стилем богачей были нормой. Да и отчего же не выковать, раз человек платит за свой каприз такие безумные деньги? Другому заказчику, финансовому директору солидной столичной фирмы, Феликс сделал копию ограды Фонтанного дома для особняка в Испании. Когда того нашли убитым в этом самом особняке, уже его родственники заказали ограду на могилу в виде решётки Певческого моста в Петербурге. Так же ему заказывали чеканку и травление для отделки богатых гробов.

Благодаря родству с Авторитетом, на него никто никогда не «наезжал», как на других граждан, занимающихся успешной индивидуальной трудовой деятельностью. Третью часть заработанных денег Феликс регулярно и без каких-либо дрязг отсылал бывшей жене в Псков, хотя она даже на алименты не подавала, испытывая перед ним определённое чувство вины. Но он сам так по-мужски распорядился своими доходами. Купил хороший импортный протез с имитацией суставов, научился на нём ходить. Женился на вдове с двумя детьми, через три года родили ещё двоих. Жил, в общем-то, тихо и размеренно. Недостатка ни в чём не испытывал, но и к излишеству себя не приучал. Пить бросил ещё до поездки в монастырь, а теперь выпивал только 23-го февраля на День Советской Армии «боевые» сто грамм. Других праздников не признавал. Так же не признавал он называть этот день Днём Защитника Отечества. Функция армии – выполнять приказ командования, а что взбредёт в голову командованию – защищать или атаковать своё Отечество – никто не знает. Военная тайна. Но присяга не должна исчезать вместе с уходом полководца, а что касается командования, то теперь каждый сам себе генерал.

Целыми днями он пропадал в своей мастерской. Редко кто видел, чтобы он что-то рассказывал или смеялся. Потом прикупил ещё пилораму и увлёкся работой по дереву. По учебникам сам освоил столярку, резьбу, мозаику и многие другие способы обработки древесины. Даже научился готовить липу для выделки шкатулок и матрёшек, а также наловчился вытачивать эти изделия на токарном станке, что является высшим пилотажем в токарном искусстве, если кто не знает. Его жена, учительница рисования и внучка потомственного богомаза, виртуозно их расписывала и даже наладила сбыт в сувенирный магазин в Петербурге.

Символы Советской России уже стали ностальгией, а символы новой России – успех и богатство – всё ещё являются недостижимыми для большинства россиян. И несамобытными в глазах сытых иностранцев, так как позаимствованы они были у того же Запада. Вот и вышла на арену старая новая матрёшка. Не участвовал в её производстве после Перестройки разве что ленивый. Эта румяная Матрёна с именем от латинского mater, означающего мать многочисленного семейства, возможность создать которое для многих современных россиянок стало непозволительной роскошью, с дородной фигурой в виде груши на фоне поджарых и бледных фотомоделей, всегда приветливая и яркая, стала производиться в огромных количествах, пользуясь таким же огромным спросом у иностранцев. Появился и новый вид матрёшки с царями или президентами в чёрно-коричневой гамме мужских костюмов и при постных лицах. Но иностранцы обожают именно матрёшек «старой формации» в образе румяных стопроцентных баб, которые могут и обедом накормить, и развлечь игрой на балалайке или гармошке, и кур с гусями выпасти, и детей нарожать. Для цивилизации западных бизнесвумен такой символ является даже более экзотичным, чем театр Кабуки.

Но это было так, баловство. Основные заказы у Феликса Георгиевича были совсем иными. С заказами к нему приезжали аж из Сибири: кому – гроб с инкрустацией, а кому – с геометрической или рельефной резьбой по всей поверхности. Одному состоятельному покойнику он, по просьбе безутешной вдовы, вырезал крышку гроба в виде сфинкса с Египетского моста. И покрыл её лаком со столетней гарантией, каким рояли покрывают. Такие чувствительные до красоты усопшие были не редкостью. Но если его о чём-то просила сестра, он все дела откладывал и бросался выполнять её просьбу.