Читаем Дьенбьенфу полностью

Ань Чу видел прибытие первых транспортных колонн, крестьян из Тан-Хоа и Фу-То, доставивших провизию из тыла, людей в обычной черной деревенской одежде, гордых тем, что им удалось избежать на своем пути атак вражеских штурмовиков и сотен других опасностей. Они ставили на землю свои корзины, сгружали тяжелые мешки с велосипедов, потом, голодные, с радостью набрасывались на сваренный здесь для них рис с рыбным соусом нуок-мам, к которому иногда подавались еще овощи, принесенные кем-то из носильщиков. После еды они погружались в глубокий сон в подготовленных для них хижинах из травы. Проснувшись, они отправлялись в обратный путь, чтобы забрать новые грузы.

Проходили молодые люди с мотыгами, колонны для ремонта дорог, ухитрявшиеся меньше чем за час ликвидировать все воронки на дороге, оставшиеся после бомбардировок вражеских самолетов. Затем двигались грузовики с артиллерийскими снарядами. Их лобовые стекла были прикрыты листьями, чтобы блеск стекла на солнце не выдал их летчикам противника. Здесь грузовики разгружались, и сотни добровольных носильщиков по узким тропинкам поднимали этот драгоценный груз к спрятанным в пещерах складам боеприпасов у каждого отдельного орудия. Сами пушки прибывали по ночам. Их тащили грузовики или переносили вручную, разобранными на части. Тут их отцепляли, затем носильщики по частям переносили их на горные позиции, где их собирали. Если к орудийной позиции не вела подходящая тропа, отряды сильных артиллеристов поднимали пушку вверх на канатах. И если до врага оттуда было далеко, можно было слышать крики командиров: – Хо дота нао!, что означало: «Раз, два – взяли!»

Ручные двухколесные тачки и караваны вьючных ослов добирались до распределительного пункта близ Туан-Гиао. Появлялись группы молодых тайских девушек, приносивших плетеные корзины с галькой для укрепления дорог, чтобы те не раскисали во время дождей.

Из утреннего тумана прибывали хорошо обученные для позиционной войны солдаты. Кроме оружия и боевого снаряжения они несли с собой остро наточенные саперные лопатки, молотки, грабли и мешки для земли. Ведь после рытья окопов землю приходилось уносить подальше и разбрасывать как можно незаметнее, чтобы противник не догадался о масштабе проводимых земляных работ.

Ань Чу видел, как люди приходили тысячами. Все они откликнулись на призыв партии и правительства – «Все для фронта!». Или они прибывали с проверенными в боях частями, полными решимости нанести противнику здесь, в горах северо-запада, такое поражение, от которого тот не сможет уже оправиться никогда.

Гастон Жанвилль так углубился в работу, что заметил девушку Ба и чужака, когда те уже стояли прямо перед ним.

Он сбивал молотком каркас для водораспределительного колеса, которое когда-то давно видел где-то на юге. В деревне Ксом-Донг до сих пор в период созревания риса женщины каждый день часами переносили воду для полива в кожаных мешках из низко расположенных канав на высокие поля. Тяжелая, отнимающая все силы работа. Первое время своего пребывания в поселке Жанвилль сам часто бросался помочь женщинам, и тут ему в голову взбрела идея построить водораспределительное колесо. Осел, ходивший по кругу, через систему конических шестеренок приводил бы в движение колесо с черпаками, которое качало бы намного больше воды, чем смогут перенести на себе все женщины деревни вместе взятые.

Машина была почти готова, и Жанвилль смотрел на нее как на свой первый удачный вклад в деревенскую жизнь, которую он вел тут со времени своего исчезновения из Ханоя. Ксом-Донг насчитывал лишь несколько свайных хижин, все знали друг друга, и, как принято у муонгов, на общих работах работали целыми семьями. Этим днем Жанвилль работал один в поле только потому, что приехавший в деревню партийный агитатор проводил собрание всех местных крестьян, на которое его, как иностранца, не пригласили.

Теперь этот агитатор, маленький, уже немолодой человек в зеленой солдатской форме, внезапно стоял перед ним. Он снял тропический шлем и вытер пот со лба. Ба, девушка, как всегда с длинной винтовкой за спиной, немного смущенно переминалась с ноги на ногу, а потом сказала: – Гастон, это товарищ Тиен. Он военный. Он хотел увидеть тебя...

Человек в форме прервал ее, обратившись к Жанвиллю: – Я и сам немного говорю по-французски. Хотел познакомиться с вами. Я много слышал о вас. Еще в Ханое.

- В Ханое? – недоверчиво спросил Жанвилль.

Но вьетнамец улыбнулся. – В лазарете, где вы лежали, было несколько вьетнамцев, запомнивших вас. Кстати, я участвовал в обсуждении вопроса, тогда еще, когда мы решали, разрешить ли вам жить здесь или все-таки отправить в лагерь военнопленных.

- Ах, – разочарованно промолвил Жанвилль, – а сейчас вы передумали...

Но тут чужак снова удивил Гастона своей улыбкой: – Нет, нет. Я приехал сюда не ради вас. Меня наоборот радует, что вы нашли друзей в деревне. Люди говорили мне, что вы мирный человек с умелыми руками...