Читаем День за днем полностью

Я выстрелил в вас из пистолета двадцать второго калибра с ослабленным зарядом. Этот – сорокового калибра и заряжен как следует. Выстрелом из этого пистолета я снесу вам голову. Я выражаюсь понятно? Он взглянул на Грацию, которая молчала, вытаращив глаза и приоткрыв рот, и повторил: я выражаюсь понятно?

Грация кивнула. Он подошел, перевернул ее на другой бок и вынул из кармана стилет.

Я захватил вас потому, что это было легче всего, объяснял он, разрезая веревку на лодыжках и расстегивая наручники. Я наблюдал за вами, когда вы входили ко мне домой. И у комиссариата тоже. Вы – единственная женщина в подразделении.

И что ты хочешь со мной сделать?

Грация не ждала ответа и не получила его. Как больной, долго пролежавший в постели, она начала сползать с койки: сначала села на край, потом почти встала на ноги, наклонившись, чтобы не удариться головой о потолок фургона. Питбуль помогал ей.

Погоди, погоди, погоди!

Миллиарды мурашек, колючих, как булавочные уколы, побежали по ногам к пояснице, пожирая икры и бедра. Колени подогнулись, Грация опять рухнула бы на койку, если бы Питбуль ее не поддержал и не помог сделать первый шаг.

В дверях фургона Грации опять стало страшно. «Сейчас он убьет меня, – подумала она, – выведет в поле, поставит на колени и пристрелит». Даже увидела, как она лежит, мокрая, вся в грязи, с открытым ртом, – ей довелось видеть немало мертвых, и на фотографиях, и собственными глазами.

Осторожней, предупредил он и пригнул ей голову: дверь была слишком низкая. Грация вздрогнула, уперлась ногами в пол, не решаясь спускаться.

Это бесполезно, ты ведь сам понимаешь, что это бесполезно, правда? – заговорила она, слишком торопливо для того, чтобы ее слова могли прозвучать угрожающе. Тебе это не поможет. Твоя поимка – вопрос времени, рано или поздно ты попадешься.

Он вылез из фургона и потянул Грацию на себя, за руки, как ребенка: лети-лети-лети – и она, как маленькая девочка, тут же завязла в луже. Неподалеку стоял маленький деревянный домик, почти лачуга, и дверь была не заперта. За домиком поросшая травой дорога вела куда-то вверх и пропадала среди деревьев. За леском виднелся виадук, далеко, но не слишком, если мерить расстояние по воздуху, потому что сюда достигал грохот грузовиков, проносящихся по мосту.

Похоже, они приехали в горы.

Сюда. Питбуль мотнул головой. И успокойтесь. Я не собираюсь вас убивать.

В доме было почти тепло. Не жарко, разумеется, из-за сырости, скверной, промозглой сырости, скопившейся в запертом помещении, но и не холодно, потому что был включен электрический обогреватель. Хотя раскаленная спираль не могла согреть комнату, здесь, по крайней мере, не дуло. В камине на скомканных бумажках лежали дрова, но огонь не горел. Грация передернула плечами, сунула руки под мышки. Куртка осталась в фургоне, на ней были только джинсы и футболка.

Где мы?

В Апеннинах, между Тосканой и Эмилией. Перевал на полпути из Болоньи во Флоренцию.

Тебя найдут. Ты здесь не спрячешься.

Неважно. Мне хватит двух дней, чтобы провернуть одно дело.

Тебя найдут раньше. Я знаю как. Здешним карабинерам это место известно, к ним поступит сигнал, и они поднимутся посмотреть.

Питбуль бросил на девушку взгляд, и Грации показалось, что в глазах у него мелькнула улыбка. Да, намек на улыбку, ироническую, немного снисходительную: такое же выражение придавал детскому лицу на той фотографии чуть приподнявшийся уголок рта.

Нет. Твои коллеги тебя уже ищут. В другом месте.

Грация наморщила лоб, прищурилась. Взглянула на Питбуля, который улыбался уже почти в открытую. Улыбался самодовольно. В другом месте? Почему?

Потому что я оставил твой мобильный телефон у какого-то автогриля, бросил его в мусорный бак. И включил на вибрацию, чтобы никто не услышал звонков.

Грации хотелось плакать. Ее коллеги обнаружили сотовый, выявили место, где он находится, и бросились со всех ног туда прочесывать каждый метр. Они станут это делать тщательно, не жалея ни сил, ни времени, и это определенно займет у них больше, чем два дня. На помощь коллег рассчитывать не приходится. Они тут вдвоем, больше никого. Грация и Питбуль.

Слезы по-прежнему просились на глаза, но внезапно в ней проснулась глухая, неистовая ярость, кулаки невольно сжались, зубы заскрежетали. Ей хотелось наброситься на этого человека, который опять смотрел на нее без всякого выражения, серьезный и внимательный, вцепиться ему в волосы, бить кулаком по лицу, молотить ногами, рвать на части. Он, наверное, это понял, ибо отступил на шаг и вынул пистолет с глушителем.

Не надо, предупредил он. Вы проворнее меня, а может быть, и сильнее. Думаю, изучали боевые искусства. Я – нет, я никогда ни с кем не дрался, даже в детстве. Я только стреляю.

Он поднял руку и прицелился в Грацию, и та втянула голову, как черепаха, повернулась боком и закрыла руками лицо. Когда руки опустились и безвольно повисли вдоль тела, Питбуль уже убрал пистолет.

Я не изучала боевые искусства, заявила Грация. Иногда дерусь, но обычно мне же и достается. Можно мне взять мою куртку? В одной футболке холодно.