Читаем День рождения полностью

— Ребенок пропал, — простонал лысенький муж Анны Ивановны. — Его нет с самого утра. Анна Ивановна совсем заболела, лежит, стонет. Я не знаю, что делать, где искать ребенка. Не понимаю. Не понимаю. — И он схватился за голову.

— А я понимаю, — сказала Мака. — Он ушел с Мустафой сражаться за веру, царя и отечество.

По дороге мимо дома промаршировал отряд немецких солдат. Мака сразу узнала эти железные каски, эти невидящие, холодные глаза. Серо-зеленая форма, короткие винтовки, темные круглые каски — все было такое же, как там, в Орше, когда они ехали к дедушке.

Сейчас же вслед за отрядом немецких солдат прошел отряд белогвардейцев.

Офицер с красным лицом громко вскрикивал:

— Ать-два, ать-два!

Один солдат чуть-чуть отстал, нагнулся, поправил обмотки. Офицер набросился на него.

— Равняйся! Серая скотина! Распустились! И он с размаху ударил солдата по лицу.

В школе валялись разбитые парты и скамейки. Пустая темная рамка стояла в углу. Портрет Ленина дедушка вынул из рамки и унес домой. Красный флаг дедушка скатал в трубочку и спрятал.

Немцы искали большевистские газеты. Белогвардейский офицер ругал своих солдат за то, что они не нашли газет.

Но в школе газет не было. Газеты были спрятаны у дедушки.

Толстый Борька вернулся домой. Его привезли белые офицеры. Анна Ивановна, стоя около плетня, обняв Борьку, держась за руку своего мужа, кричала дедушке:

— Знаем, знаем, кто тут большевик! Все скажем. Довольно я от вас натерпелась. Моя земля была — моя и останется. Моя опять вся земля! Опять мой весь участок!

Анна Ивановна отобрала землю у Зейдуллы так же, как у всех других крестьян.

Зейдулла пришел к дедушке. Снял чувяки на террасе и в белых шерстяных носках вошел в комнату. Поправил барашковую шапку.

— Учитель, тебе надо уходить в горы.

Дедушка положил книгу на колени, опустил очки на кончик носа.

— Почему?

Зейдулла смотрел на пол.

— Я пришел из деревни. Видал — пришли офицеры. Слыхал — спрашивали учителя. Надо уходить в горы.

Дедушка надел очки как следует.

— Никуда я не пойду. Я ничего не сделал такого, чтобы мне нужно было скрываться.

Зейдулла подошел поближе к дедушке, взглянул на Маку и на маму и зашептал, думая, что они не услышат.

— Стрелять будут. Сказали — учитель большевик. Стрелять будут. Надо уходить в горы.

Дедушка засмеялся.

— Никуда я не пойду. Я старик. Кому я нужен? Никто меня не тронет.

Зейдулла опять поправил шапку.

— Не уйдешь? Только помни, если будет что плохое, помни, что Зейдулла тебе сказал: иди в горы.

Дедушка встал и крепко пожал руку Зейдуллы.

— Спасибо, Зейдулла, голубчик! Спасибо! Только напрасно ты беспокоишься. Ничего со мной не случится.

Дедушка замолчал и задумался.

— А где Мустафа?

Зейдулла опустил голову.

— Борька и Мустафа вместе ушли. Борька и Мустафа вместе пришли. У меня нету сына Мустафы. У белого офицера есть слуга Мустафа.

Зейдулла повернулся к двери, вышел из комнаты, надел на террасе чувяки и зашлепал по дороге. Он поднялся на горку и скрылся за поворотом. Дедушка взволнованно заходил по комнате.

Мака побежала в сад и влезла на шелковицу. На ней уже поспели сладкие лиловые ягоды. Но не за ягодами сейчас полезла Мака. Шелковица была высокая, и с нее далеко было видно дорогу. Сейчас на дороге никого не было. В долине тоже. Над деревней стоял дым. И минарет указывал прямо на солнце.

Вдруг со стороны деревни появились два всадника. Они быстро приближались по дороге. Не успела Мака слезть с шелковицы, как уже всадники доскакали до плетня, поленившись въезжать в ворота, перемахнули через плетень прямо на грядки и поскакали к дому.

Мака подбежала к террасе. Дедушка, бледный, строгий, облокотился на перила. Мама стояла с ним рядом. Лошади топтали клумбу с цветами. На одной лошади сидел Мустафа. На другой какой-то белогвардеец.

— Пойдемте, господин большевик, — насмешливо козырнул он.

— Пойдем с нами, учитель, — тихо сказал Мустафа. — Велели привести тебя к мечети.

— Что вам нужно от меня? — У дедушки голос был как деревянный.

Военный похлопал рукой по кобуре.

— Там узнаете. Пойдемте. Немецкий комендант хочет с вами поговорить.

А Мустафа молчал. Оттого ли, что ему было неудобно сидеть на неоседланной лошади, оттого ли, что шею давила чья-то чужая гимнастерка, но только он вертел головой и не смотрел на дедушку.

— Пойдем, учитель. Нам велели тебя привести, — наконец глухим голосом сказал Мустафа.

Дедушка перешагнул порог, встал на одну ступеньку, на другую, приблизился к лошадям.

— Ну, пойдемте, — и резко повернулся к воротам.

— Папа! — рванулась за ним мама. Мака схватилась за яблоню. Дедушка обернулся и сделал решительное движение рукой: оставаться на месте.

Дедушка пошел по дороге, за ним шагом тронулись Мустафа и военный. У Мустафы болтались босые ноги в галифе и в обмотках. Ботинок наверное, для него не нашлось. Он ехал, опустив голову. Мака кинулась бежать через виноградник, туда, где за поворотом дороги кончался участок. Там можно было незаметно, спрятавшись за плетень, посмотреть на дорогу.