Читаем День независимости полностью

Так все и началось. Через полгода старик Швинделл отдал концы прямо на переднем сиденье своего «седана де виль», остановившегося на красный свет на углу Венецианской и Липпицанер-роуд, заднее занимала семья офтальмологов, направлявшаяся на последний перед заключением сделки осмотр дома, что располагается на Хоувинг напротив моего и принадлежал тогда отставному члену Верховного суда штата Нью-Джерси (сделка, естественно, не состоялась). Ройли Маунджер к тому времени уже укатил в Сиэтл торговать долевыми правами на недвижимость, а большинство молодых людей нашего офиса отправилось искать счастья в далекие штаты, я же получил лицензию и начал разъезжать со спецификациями домов по Хаддаму и окрестностям.

Чистая кассовая прибыль и налоговые лазейки суть вещи, конечно, хорошие, однако уже тогда человек мог снять дом за половину того, что потратил бы на его покупку, и многие наши клиенты начали это понимать. Вдобавок – о чем я с таким терпением сообщил Маркэмам, которые ерзают сейчас на своих койках в «Сонной Лощине», – стоимость жилья возрастала примерно на 4,9 % быстрее, чем доходы населения. К этому добавлялось и множество иных дурных знамений. Уровень занятости падал. Экономический рост стал несбалансированным. Число выдаваемых разрешений на строительство резко упало. Как сказал Шакс Мерфи, «добаловались наши проказники». И люди, которые не имели выбора, и те, кто его имел, как я, однако воспользоваться им не хотел, закапывались в землю, готовясь к долгой зимней спячке.

Но, сказать по правде, я был доволен, как то и ожидалось. Мне нравилась моя позиция на периферии делового сообщества, нравилось, что я держусь на плаву вопреки веяниям, о которых и ведать не ведал, когда был спортивным журналистом. Нравилось зарабатывать на жизнь в поте лица своего, даже при том, что я не нуждался в деньгах, – трудиться так тяжко, как никогда прежде, и далеко не всегда зарабатывать помногу. К тому же мне удалось достичь более полного понимания Периода Бытования, я начинал видеть в нем достойную, постоянную, допускающую переделки стратегию обхождения с непредвиденностями жизни – разительно отличавшуюся от попыток идти по ней напролом.

На краткое время я проникся незначительным интересом к коллоквиумам по прогнозированию, посетил статусное совещание Федерального управления по жилищным вопросам и несколько семинаров по контролю над рынком. Я побывал на организованном штатом Круглом столе по риелторству, позаседал в трентонской Комиссии по справедливому решению жилищного вопроса. Я доставлял рождественские подарки престарелым, помогал тренировать детскую бейсбольную команду и даже переоделся клоуном и проехался в цирковом фургоне от Хаддама до Нью-Брансуика, дабы попытаться изменить мнение общества о риелторах, согласно которому они если и не бандитская шайка, то, по меньшей мере, шайка шарлатанов и неудачников.

Но в конце концов я от всего этого отошел. За время моей работы в офисе у нас появилась парочка молодых шустрых коллег, им тоже не терпелось одеться клоунами и показать, какие они молодцы. А я ничего показывать не собирался.

И все же мне и поныне нравится веселое волнение, с которым я вылезаю из машины под свет солнца, что пробивается сквозь кроны кленов, украшая их персидским узором, и провожу заинтересованных клиентов по новой для них, незнакомой дорожке к тому, что их ждет, к пустому дому, внутри которого жарким летним утром прохладнее, чем снаружи, – даже если этому дому нечем похвастаться, и я показываю его в двадцать девятый раз, и у банка он числится заложенным. Я люблю входить в комнаты чужих людей и осматривать обстановку, надеясь услышать довольный стон: «Аххх, а вот это, это мне нравится», – или одобрительное перешептывание мужчины с его женой, когда они видят какого-нибудь болотного кулика, изображенного на панельной обшивке камина, а затем вдруг повторенного в плитках ванной комнаты; или разделять с ними удовольствие от наличия внизу и вверху лестницы выключателей света, оберегающих от увечья мужа, когда он, полупьяный, ковыляет наверх, в спальню, после того как заснул на диване, наблюдая за игрой «Никсов», – жена, которая баскетбол на дух не переносит, давно уж легла.