Читаем День независимости полностью

– Вы только не позволяйте себе усомниться в его ценности, Тед, – говорю я, снова сжимая его маленькую, жесткую, как сухарь, ладонь и тряся ее в подтверждение моих слов. И в последний раз вдыхаю запашок газовой утечки. (Через пять минут Джо сообщит свое мнение на ее счет.) – Не удивляйтесь, если я сегодня вернусь с предложением. Дома лучшего, чем ваш, им не найти, и я собираюсь сделать это для них ясным как божий день.

– Как-то раз через тот забор перелез один малый, я в это время набивал на заднем дворе мешки листьями, – говорит Джо. – Мы со Сьюзен пригласили его в дом, угостили кофе, сэндвичем с яичным салатом. Оказалось – он олдермен из Вест-Оринджа. Влип там в какую-то историю. Кончилось тем, что он около часа помогал мне с мешками, а после перелез обратно. Потом присылал нам поздравления на Рождество.

– Скорее всего, вернулся в политику, – говорю я, радуясь, что Тед не поделился этим анекдотцем с Филлис.

– Наверное.

– Ладно, будем на связи.

– Я все время здесь, – отвечает Тед, закрывая за мной парадную дверь.

Мы усаживаемся в машину, и мне начинает казаться, что Маркэмам хочется как можно скорее избавиться от меня и, что еще важнее, друг на дружку ни он ни она смотреть не желают.

Покидая подъездную дорожку, мы видим, как тормозит, останавливаясь, машина другой риелторской конторы с двумя молодыми людьми впереди и сзади – женщина начинает снимать через пассажирское окошко на видеокамеру дом Хаулайхена. На водительской дверце большого блестящего «бьюика» значится: «РИЕЛТОРЫ “ПОКУПАЙ И РАСТИ” – Фрихолд, Н-Дж».

– К заходу солнца этот дом обратится в историю, – безжизненно произносит сидящий рядом со мной Джо, вся энергичность которого странным образом испарилась. О запахе газа – ни слова. У Филлис нет ни единого шанса нагнать на него страх, однако таким взглядом, как у нее сейчас, можно ровнять с землей города.

– Может быть, – отвечаю я, бросая не менее убийственный взгляд на «бьюик» «ПОКУПАЙ И РАСТИ». Тед Хаулайхен, должно быть, уже успел лишить нас «эксклюзива», меня так и подмывает вылезти из машины и объяснить пару вещей всем заинтересованным лицам. Впрочем, вид конкурентов может подтолкнуть Филлиса и Джо к особым, незамедлительным действиям. Пока я проезжаю по Чарити-стрит мимо «бьюика», они в неодобрительном молчании разглядывают новоприбывших.

По дороге к шоссе 1 Филлис – надевшая темные очки, которые придают ей сходство с оперной дивой, – вдруг настоятельно просит меня «сделать круг», чтобы она могла взглянуть на тюрьму. Вследствие чего я сдаю назад, миную не очень приятные окраинные кварталы, сворачиваю за новым «Шератоном» и большой епископальной церковью с просторной пустой парковкой, затем выезжаю на шоссе 1 севернее Пеннс-Нека и, проехав полмили по тому, что выглядит как скошенный луг, оказываюсь перед имеющим три сотни ярдов в глубину комплексом непритязательных, скучно-зеленых, обнесенных двумя заборами, внешним и внутренним, зданий, которые образуют столь не понравившуюся Маркэмам «исправительную тюрьму». Мы видим баскетбольные щиты, бейсбольную площадку, пару огороженных, освещаемых теннисных кортов, вышку для ныряния в олимпийских, вполне вероятно, размеров бассейн, несколько мощеных «дорожек для размышлений», вьющихся по нетронутым участкам поля, – по одной из них прогуливаются, беседуя, двое мужчин (один, преклонного, по-видимому, возраста, прихрамывает) в обычной гражданской одежде, а отнюдь не в одинаковом тюремном вретище.

Имеется также предназначенная, надо полагать, для создания атмосферы большая стая канадских гусей, разгуливающих, кивая, вокруг мелкого овального пруда.

Я, разумеется, проезжал мимо этого места несчетное число раз, но внимание ему уделял лишь мельком (на что, собственно, и рассчитывали планировщики тюрьмы, создавая эту неприметную, как поле для гольфа, обитель). Впрочем, глядя сейчас на ее поросшую летней травой территорию с высящимися за ней солидными деревьями, на колонию, где заключенный может делать все, что взбредет ему в голову (но не покинуть ее), – читать, смотреть цветной телевизор, размышлять о будущем, смиренно погашая за год-другой свою задолженность обществу, – я думаю, что любой из нас с удовольствием задержался бы здесь, чтобы привести в порядок свои мысли и разгрести набившееся нам в голову дерьмо.

– Выглядит как вшивый двухгодичный колледж, – отмечает Джо Маркэм, голос его еще звучит на больших децибелах, но уже поспокойнее.

Мы останавливаемся на обочине напротив тюрьмы – другие машины с рокотом проносятся мимо – и разглядываем забор, официальную серебристую с черным вывеску «Н.-ДЖ. МУЖСКАЯ ТЮРЬМА РЕЖИМА МИНИМАЛЬНОЙ СТРОГОСТИ», за которой под легким и влажным ветерком шелестят на трех шестах флаги штата Нью-Джерси, Америки и пенитенциарной системы. Ни тебе караулки, ни режущей проволоки под напряжением, ни вышек с автоматами, шоковыми гранатами и прожекторами, ни способных отгрызть твою ногу собак – всего лишь скромные автоматические ворота со скромным переговорным устройством и маленькой камерой слежения на столбе. Ничего особенного.