Читаем День курсанта полностью

Шеренга держит равнение, колонна держит равнение. И как говорит капитан Баров, «квадратно-гнездовым способом» тоже поддерживается равнение.

В училище идем аккуратно. Не хватало еще после присяги, перед первым увольнением свалиться в колодец и переломать себе ноги. Тогда вообще неизвестно когда в увал пойдешь.

Каптер роты был из моего взвода, бывший солдат Юра Алексеев.

В увольнение положено идти в ботинках. Только вот нет моего размера — сорок пятого. Обидно, аж до слез.

— Юра! Твою мать за ногу! И мне что теперь в увольнение не идти, что ли? Из-за того, что ты не нашел ботинки? Просил же, как человека, с другими ротами поговори, может, как у нас это заведено, где-то есть то, что ему даром не надо, а он держит!

Юра, хоть из бывших солдат, а толковый парень. Без гонора, мы с ним как-то быстро сошлись.

— Командир! Замок! Славян! Честное слово — спрашивал. Ну, нет таких лыж на тебя. В каждой роте такие большие ботинки носит только по два — три человека. А у нас в роте — два, да, и то нет их. Вот, самый большой — Егорова, сорок четвертый. Напяль, иначе будешь здесь торчать, вместо увала.

Кто-нибудь пробовал натянуть новенькие, ни разу не надеванные армейские парадно-выходные ботинки на размер меньше на растоптанные, обросшие сухими мозолями ноги? Фиг! Думаю, что когда в средневековье инквизитор придумал пытку «испанский сапог», то вдохновил его на это, средневековый каптер, который, сволочь, не мог подобрать своему товарищу по оружию нужную пару обуви!

Штаны от парадки быстро все гладили внизу, пока были в сапогах помялись. Построение. Инструктаж, который никто и не слушал. И так все уши уже прожужжали. Не пить, не курить на ходу, честь воинскую отдавать и прочее. Или как говорят в армии: «Дисциплину не хулиганить! Водку не пьянствовать! Вести себя с честью и достоинством! С гражданским населением вести себя мирно! Милиционеров не обижать!»

Кто собирался в увал в одиночку, то, памятуя о дерзком местном населении, одевал под рубашку поясной ремень. Черт его знает, чем обернется встреча на незнакомых улицах славного города Кемерово.

Кто хотел — ушел до утра в увал, кому некуда было идти или робок в знакомстве с девушками — до отбоя.

Поутру все делились впечатлениями от первого увольнения. Некоторые, конечно, врали о своих любовных подвигах. Кто хотел — верил россказням.

Я с великим наслаждением снял — содрал эти чертовы ботинки. За сутки научился ходить на внешнем ранте ботинок. Как косолапый медведь.

Надев сапоги, я понял, как я их люблю. Готов бегать, прыгать, как в кроссовках! Были бы крылья — взлетел бы!

— Я с такой классной девахой познакомился! Рядом живет. Студентка из Политеха!

— А я зашел сначала в пельменную, что на Кузнецком, на углу, выпил стопку водки и съел тазик пельменей, — отрыгнул, помахал рукой, разгоняя запах. — До сих пор рыгаю ими. Класс!

— В «Цыплятах табака» кормят как у мамы! Советую, парни!

— А ты, Полянин, чем в своем первом увольнении занимался? — Гурыч толкнул Вадика.

— Да, так, — Вадик смутился, попытался уйти.

— Ну, давай, давай, колись!

— Куда пошел! Иди сюда!

— Ну, давай, рассказывай!

— Я — это… — огромный медведь Полянин смущенно отводил взгляд.

— Нашел тетку, которая тебя сначала накормила, а потом изнасиловала?

— Нет, сначала изнасиловала.

— Лишила девственности Полянина?

— Она тебя изнасиловала?

— Группой!

— В извращенной форме с особым пристрастием?

— С особым цинизмом!

— А это как?

— Сейчас Поляна и поведает нам. Ну, давай, не томи! Рассказывай!

— Отстаньте.

— Ну!

Полянина дергали из стороны в сторону, требуя рассказать, как он провел увольнение. Наконец он рассказал:

— Я… Я…

— Чего заикаешься?

— На трамвае катался, — быстро, глотая слова произнес Вадим.

Казалось, что курилка в туалете разрушится от всеобщего смеха.

Катался на трамвае все увольнение. Пока не зашли они в парк, оттуда Полянин добрался пешком до училища. Благо, что проезд для курсантов и солдат в общественном транспорте бесплатный. Еще одно проявление заботы государства о своих защитниках.

Быстро молва о Полянине и трамваях облетела весь батальон. На Поляну приходили смотреть с соседних рот. Офицеры батальона также рассматривали курсанта Полянина.

Для парня из глухой сибирской деревни трамвай казался диковинкой. А он нам казался диковинкой. Потратить первое увольнение на катание на трамвае!

Еды принесли много, и какой там завтрак в столовой! Хлеб, чай, масло. Все остальное — съедим в казарме.

Только после занятий нас ждало жестокое разочарование.

Пока были на учебе в казарме прошел шмон. Продукты питания исчезли, как сказали дневальные, их выбросили. Часть, они сами признались, слопали, ну, а «вшивники», которые мы притащили из увольнения, офицеры порезали, и они возвышались большой кучей посреди «взлетки».

— Рота, строиться в центральном проходе! — орал дневальный.

— Бля! — тихо, разочарованно произнес Лунев.

— Тихо! — через плечо бросил я.

— Что, «тихо»! Что, «тихо»! — шипел Лунь. — Они нашли мой тельник и снова его искромсали! Варвары! Крысы сухопутные! Триста акул Земцову в задницу, кальмарьи кишки!

— Еще раз сошьешь, — философски заметил Смок.