Читаем День, когда умер Сталин полностью

И опять, едва я уселась за работу, как зазвонил телефон. Это уже была сестрица Джесси, которая сообщила, что не сможет ко мне зайти, как договорились, потому что сейчас покупает платье, в котором пойдёт фотографироваться. Не смогу ли я встретить её через двадцать минут у магазина одежды? Я бросила послеобеденную работу и поехала на такси. По дороге я поговорила с шофёром о ценах и действиях правительства и обнаружила, что наши взгляды просто на удивление во всём совпадают. Тогда он стал рассказывать мне о своей восемнадцатилетней дочке, выскочившей замуж за его лучшего друга, которому уже сорок пять. Он этого не потерпел (так он выразился), и поэтому сразу остался и без дочки, и без друга. В довершение бед он прочитал статью в психологическом журнале, который принесла жена, и вдруг понял, что его дочка зациклилась на отце.

– Когда я прочел об этом, просто что-то в душе перевернулось, – горько вздохнул он. – Страшная вещь, вдруг узнать такое.

Он ловко подрулил к магазину одежды, и я вышла.

– Я думаю, вам не стоит принимать это так близко к сердцу, – сказала я. – Не удивлюсь, если вдруг обнаружится, что все мы зациклены на отце.

– Что вы, что вы, – заметил он, протягивая руку за платой.

Маленький, желчный человек, с головкой, как лимон, и маленькими ищущими обозлёнными глазками.

– Моя старуха всегда говорила, что я Хейзл слишком баловал. Видать, была права.

– А попробуйте, – сказала я, – посмотреть на это с другой стороны. Лучше уж слишком сильно любить своего ребёнка, чем слишком мало.

– Любить, говорите? И что за эту любовь? Уехала с моим же парнем, Джорджем, и за три месяца хоть бы открытку прислала, где они и как.

– Всем непросто: у одних одно, у других – другое.

– Это вы верно сказали.

Беседа могла бы тянуться ещё, но я заметила, что Джесси уже стоит на тротуаре и смотрит на нас. Я расплатилась и с опаской повернулась к Джесси.

– Я видела, как ты с ним поругалась, – сказала она. – С ними только так, а то совсем обнаглели. Мой принцип: даю шесть пенсов на чай, сколько бы я ни проехала, и ничего не добавляю. Только вчера один свою пасть раскрыл на всю улицу, потому что я ему оставила только шестипенсовик. Им нельзя уступать.

Джесси высокая, широкоплечая, ей скоро двадцать пять, а на вид – восемнадцать. Светло-каштановые волосы падают по сторонам круглого лица с острым подбородком, а широкие голубые глаза невинны и яростны. Настоящая дочь викингов, особенно когда вступает в бой с кондукторами, таксистами и носильщиками. Она и моя тётушка Эмма ведут нескончаемую партизанскую войну с обслуживающим персоналом. Думаю, простительное развлечение при крайней убогости их жизни. А кроме того, их противники, кажется, тоже получают от таких схваток немалое удовольствие. Помню, как после одного сражения с таксистом Джесси гордо удалилась, презрительно дёрнув плечом, а тот одобрительно хмыкнул: «Вот это характер, как в старые дни. Сейчас таких больше не делают».

– Ты купила, что хотела? – спросила я.

– Вот, на мне.

Джесси всегда одевается одинаково: костюм хорошего покроя, свитерок с круглым воротом, нитка жемчуга. Ей очень идёт.

– Тогда пошли и кончим с этим, – сказала я.

– Мама тоже пойдёт с нами.

Воинственность возвращалась к ней.

– Ну, раз так…

– Я сказала ей, что буду покупать свои вещи сама, чтобы она подъехала к магазину потом. Терпеть не могу, когда она начинает выбирать вещи за меня.

– Ты, наверное, права.

Тётушка Эмма уже двигалась к нам из чайного уголка, где проводила время. Она очень крупная, одевается в тёмно-синее, носит бусы и белые рукавицы, как у регулировщика уличного движения. У неё большое, скуластое, печальное лицо и бульдожьи глаза, почти всегда недовольно устремлённые на дочь.

– Ну вот, – сказала она, увидев костюм Джесси. – Ты вполне могла бы пойти со мной.

– Что ты хочешь этим сказать? – дёрнулась Джесси.

– Просто я уже была здесь утром, сказала, что ты сюда собираешься и попросила их предложить тебе этот костюм. Ты его и купила. Видишь, я знаю твой вкус не хуже, чем свой.

Джесси вскинула на мать острый подбородок, а та скромно опустила торжествующий взгляд и стала ковырять тротуар концом зонтика.

– Наверное, нам пора идти, – сказала я.

Тётушка Эмма и Джесси, наполняя воздух вокруг себя злым электричеством, подошли ко мне, и мы двинулись по улице.

– Поедем на автобусе на втором этаже, – предложила я.

– Да, так, наверное, лучше, – согласилась тётушка. – С меня хватит одного наглого таксиста в день.

– И с меня тоже, – присоединилась Джесси.

Мы зашли в автобус, который оказался пустым, поднялись на второй этаж и уселись рядом на двух передних местах.

– Надеюсь, твой фотограф изобразит Джесси как надо.

– Надеюсь, – согласилась я.

Тётушка Эмма была уверена, что каждый писатель живёт в круговороте фотографов, пресс-конференций и издательских приёмов, а поэтому она считала меня именно тем человеком, который может предложить хорошего фотографа. Я объяснила ей в письме, что я совсем не тот человек, но ответила, что я не могу отказать ей в такой мелочи.

– Мне всё равно! – отрубила Джесси.