Читаем День, когда пропали ангелы полностью

– Невероятно, правда? – улыбнулась Абра. – Никогда ничего подобного не видела. Это знак, Сэм. Твоя мама подает знак, что с ней все в порядке… Я хочу сказать – обломок дерева, возле которого она умерла, дал побег с прекрасными цветами. Ветка защищает росток. Это так чудесно, правда?

Абра растрогалась и едва не плакала, а до меня дошло: она не слышала рассказ мистера Джинна о Древе Жизни. О том, как оно должно выглядеть, где его нужно искать и как помочь ему выжить. Абра ушла прежде, чем старик все это поведал.

Однако перед нами действительно было Древо Жизни.

– Потрясающе… – пробормотал я и тут же решил ничего не говорить Абре.

Я просто не мог поделиться с ней, по крайней мере не в тот момент, не мог показать, что принес в спортивной сумке. Я даже о собаках и пылающем мече не собирался упоминать. Неизвестно, как отреагирует Абра: посмеется надо мной или постарается убедить не использовать Древо для воскрешения мамы. Она способна даже спрятать от меня росток или уничтожить его.

Я прерывисто вздохнул. Вдруг Абра и правда уничтожит Древо? Оно выглядело таким хрупким – много усилий не потребуется. Просто махнуть нарочно рукой, нанести быстрый удар – и мои надежды разрушатся в одно мгновение.

– Что с тобой? – встревожилась Абра. – Что-то не так?

Я покачал головой.

– Не знаю… Просто не знаю.

В душе снова клубилось зло. Мне опять казалось, что Абра – воплощение добра, а раз я скрываю от нее свою тайну, значит, я на стороне зла… Тьма расползалась внутри, я ощущал ее, но остановить был не в силах. Единственный способ прекратить это – бросить попытки вернуть маму, а на такое я ни за что бы не согласился.

Я сделаю все, чтобы она вернулась.

Правда? Все ли?

– Спасибо, что показала.

Абра снова убрала ветку в чулан.

– Пусть пока останется здесь. Может, твой папа потом приедет на машине и заберет ее. Уж слишком она тяжелая.

– И как только ты умудрилась ее сюда дотащить!

– Да уж! Но мне так хотелось, чтобы ты посмотрел на росток, – застенчиво призналась Абра. – А ты что принес?

Я даже растерялся.

– Да ничего особенного. С твоим сюрпризом не сравнится, – улыбнулся я, кивнув на чулан.

– Но меня теперь мучит любопытство! – смеясь, возразила Абра. – Давай показывай.

– Честно, просто ерунда, не стоящая внимания. Нашел в амбаре кое-какое старье.

– На вид тяжелое, – заметила Абра, а я почти успокоился, поскольку она, похоже, больше не интересовалась содержимым сумки. – Можешь оставить здесь. Я даже закрою чулан на замок. Когда вы с отцом приедете за веткой, я верну твою сумку.

Сначала я запаниковал, решив, что она замышляет украсть мои вещи, отобрать у меня меч, атлас и вырезки, но потом взял себя в руки. Откуда ей знать? Абра просто проявила вежливость.

– А если мы запрем дверь, ты отдашь мне ключ?

– Конечно, – смущенно посмотрела на меня Абра. – Но зачем? Думаешь, я заберу все себе?

Взгляд у нее был озадаченный, словно она в темноте споткнулась обо что-то странное и не могла понять, что это.

– Конечно, нет! – я натянуто хохотнул, смех прозвучал глухо, неестественно. – Просто, понимаешь… Мне очень понравилась мысль, что росток принадлежит мне. Что это знак для меня одного и больше никто не сможет до него добраться.

– Ладно… Ну ты и чудик, – фыркнула Абра и улыбнулась.

Мы засмеялись, и на сей раз мой смех был искренним. И мне полегчало – все же есть в смехе нечто, разгоняющее тьму, пусть даже на короткие мгновения.

– Спасибо, что пришел, – сказала она. – Я тебя ждала.

Я улыбнулся широко и радостно – я ведь тоже по ней скучал.

– Для чего же еще нужны друзья? – вопросил я, но сделал только хуже.

Лживые слова лишь усилили предательство.

Садясь в автомобиль миссис Миллер, я крепко сжимал в кармане ключ от шкафа. Уже стемнело, а я пришел к ним пешком, без велосипеда, и мама Абры согласилась отвезти меня домой. У Миллеров был старый пикап с обшивкой под дерево по бортам. На зеркале заднего вида висел зеленый ароматизатор-елочка, и в салоне всегда пахло сосновым лесом.

Ехать вдвоем с миссис Миллер было как-то непривычно.

– Как поживает отец? – спросила она.

– У него все в порядке.

– А ты как?

– Кажется, неплохо.

– Похороны были такие чудесные… – заметила она, промокнув увлажнившиеся глаза, и мельком посмотрела на меня. – Знаешь, грустить – это нормально. И плакать иногда – тоже.

Повисло молчание. Только шины шуршали по грязи да камешки, отлетая с дороги, бились о днище пикапа.

Я кивнул и отвернулся к окну. Странное дело: от одного лишь разговора о слезах мне тоже захотелось плакать. Что-то подобное сказала бы и моя мама, если бы не умерла. Но я не поверил миссис Миллер.

Взрослые плачут редко. Я ни разу за всю свою жизнь не видел слез отца, даже после похорон, хотя порой, когда я внезапно и без предупреждения входил в комнату, глаза у него были красные и опухшие.

Нет, миссис Миллер слукавила. Плакать нельзя. Не знаю, зачем она пыталась убедить меня в обратном.