Читаем День, когда пала ночь полностью

– Бывает любовь, которая требует большей близости. – Встав на колени перед огнем, Канта подложила припасенные в нише поленца. – Знаю, сестры в обители верят, что не следует слишком привязываться к своей плоти. Должно быть, трудно вспомнить об этом, когда Лазийская пуща отняла у тебя сына.

Тунува закрыла глаза. Она вновь ощутила под собой размокшую землю, капли дождя на коже, запах глины. «Оставь меня, – шептала она лежащей рядом Нинуру. – Дай умереть».

«Ихневмоны не дают маленьким сестрам умереть».

– Ты, верно, много знаешь о сидене, – сменила тему Тунува. – Можешь объяснить, почему Огненное Чрево, создавшее такую тварь, как Безымянный, в то же время засветило апельсиновое дерево?

Канта вернулась на место.

– Деревья сидена, как и маги, – единственный естественный выход содержащейся в Огненном Чреве магии. Мы забираем излишки, чтобы не дать ему опасно раскалиться, – пояснила она. – Безымянный – урод. Ошибка природы, возникшая от слишком быстрого прорыва магии.

– Так мы, маги, не такие, как он?

– Нет. Мы берем лишь столько сидена, сколько нам предложено. – Канта расчесывала пальцами влажные волны волос. – Тунува, как ты поступишь, если Сию не захочет вернуться в обитель?

– Она еще ребенок, – пробормотала Тунува, отводя взгляд. – Я не могу оставить ее одну в целом мире.

– Мы ее найдем, – сказала Канта. – Обещаю.

Тунува хотела бы ей поверить. В голосе Канты ей слышалась правда.

Проснувшись с рассветом, она увидела Канту уже одетой – в кожаных сандалиях и шелковом платье цвета заката. Женщина расчесывала волосы.

– Доброе утро, Тува, – сказал она. – Я подобрала тебе новую одежду, чтобы нам здесь не выделяться.

– Спасибо. – Тува разминала затекшие плечи. – Ты так рано ходила в лавку?

– Когда ты уснула. В городе есть и ночной рынок.

– Ты говоришь на карментском?

– Да, хотя здесь почти все говорят на таанском наречии лазийского.

Тунува накинула складчатую полотняную сорочку, натянула светлые шаровары и поверх затянула перевязь. Отказавшись от сандалий, она снова надела запыленные сапоги и дорожный плащ, укрывавший ее копье. Наконец она взяла в руки плат, как будто из мягкой бурой шерсти, но, когда поднесла его к свету, ткань обернулась в руках чистым золотом.

– Морская шерсть. – Канта отложила гребень. – Мне подумалось, она будет тебе к лицу.

– Канта, я не могу ее принять. Морская шерсть стоит…

– На побережье она дешевле, а у меня остались монеты. Кому нужно богатство, если им нельзя поделиться? Ты была ко мне добра, Тува. Давно никто не бывал со мной так добр. – Канта чуть заметно улыбнулась. – Знаешь, в мое время отказ от подарка считался оскорблением.

Тунува не без облегчения улыбнулась ей:

– Спасибо.

Шаль казалась на диво тонкой, но когда легла на плечи, стало ясно, что такая сумеет отогнать ночной холод. Отдать бы ее Сию, когда та найдется. Сию всегда любила красивые вещи.

– Пока мы здесь, хочу тебе кое-что показать. – Канта прошла к двери на балкон. – Эта гостиница называется «Конец Эдина». Ты знаешь, что она самая дорогая в городе?

Тунува повела бровью. Спалось здесь удобно и спокойно, но в Карментуме попадались заведения куда роскошнее. Канта, словно прочитав мысли, поманила ее к себе:

– Ты уж мне поверь.

Она протянула руку. Тунува вышла на балкон, и у нее перехватило дух.

Заря окрасила пустыню румянцем. С высоты Одинокого холма им виделось море за городской стеной – море без воды, море лиловых цветов. Они цвели вокруг величественной арки из светлого выветренного камня – арки, похожей на малую гору.

Она была высечена и выбита ветрами из возвышения пустынной почвы и поднималась в высоту на тысячу локтей или выше. За ней соляная равнина, сколько хватал глаз, стелилась чистой белизной.

– Унгулус, – выдохнула Тунува. – И Эрия.

Она ухватилась за перила:

– Не думала, что увижу…

– Сомневаюсь, есть ли на свете более величественное зрелище, – кивнула Канта.

Тунува смотрела, пока не заболели глаза. Бесконечные солончаки, которые каким-то чудом преодолела горстка Радостных. Она вообразить не могла, как страшно было Сутту Сновидице решиться на такое путешествие.

– Идем, – позвала Канта. – Давай разыщем Сию.

В этот час над городом еще стояла холодная дымка. Они спустились по лестнице в утреннюю суету, где собирались у колодцев люди и открывали свои двери храмы зеркальщиков. Обходя холм с севера, Тунува пыталась замечать все лица, но скоро поняла, что это невозможно: на улицы уже высыпали тысячи карментцев.

– Начнем с гильдии пекарей, – перекрывая уличный шум, сказала Канта. – Это недалеко.

Тунува ждала перед зданием с куполом и двумя ловушками для ветра, радуясь, что с ней Канта. Все сестры умели идти по следу, но Тунува всегда была склонна углубляться в себя, любила тишину, и спокойней всего ей бывало в лесах и горах. Город глушил все ее чувства.

Эсбар ничего подобного не испытывала. И Канта, как видно, тоже, она здесь была как дома. Вернувшись, она сказала: