Читаем День, когда пала ночь полностью

Регни снова напирала на него щитом. Он подцепил ее икру носком сапога. Она опрокинулась на него, и оба свалились в снег: Регни – бранясь так, что искры из глаз сыпались, Вулф – с первым за много дней сиплым смешком.

– Кое-чему научился. – Регни высвободила ногу. – Не я ли тебе говорила, что холод убивает любезность?

– Говорила. – Он держался за ребра. – Мир не так добр, как учит нас Святой.

– Верно. – Регни склонилась над ним, влажные волосы облепили ее щеки. – Но мы – хротцы. Мы не из мягкотелых.

Их дыхание сливалось в одно облачко. Опомнившись, Вулф отодвинулся и подтянул перчатки. Регни снова откинулась в снег.

– У меня что, блохи завелись? – осведомилась она. – Или зубы сгнили?

– Что? – недоуменно нахмурился он.

– Стоит мне приблизиться, ты так и шарахаешься. – Ее взгляд не сулил пощады. – Что за дела?

Вулф отвел глаза:

– Я же не знаю наверняка. – Он сжал кулаки. – Я не могу тобой рисковать, Регни.

– Дурак, – тихо и холодно бросила она. – Ты думаешь никогда больше ни к кому не прикасаться – из страха перед собственным телом?

– Если это спасет кого-то от такой смерти, какой умерла Эйдаг… – В нем вскипела злая обида. – Она была тебе другом, и ты по ней не горюешь? Что с тобой, Регни?

– Эйдаг больше нет. Я по ней отплакала. Теперь она пирует в небесном чертоге за Большим столом.

– Перестань. Брось притворяться!

– Сколько ни ори, ни маши кулаками, ее не вернешь. И зря ты яришься.

Вулф не успел ответить ни слова – она обхватила его щеки голыми ладонями и поцеловала.

Это не был ласковый поцелуй. А впрочем, Регни Аскрдальская на его памяти смягчилась только раз – когда они впервые легли с ней, и ни он, ни она не понимали, что творят. Она была нежна с ним в ту ночь и принимала его нежность.

Теперь в ней была только обычная непробиваемая решимость. Поцелуй был острым и сладким, как ягода брусники, от ее волос пахло свежим хлебом и снегом. Запах перенес его в Элдинг, в ту ночь, когда она поцеловала его под солнцем – застав врасплох, как часто бывало.

Он не успел удержать руку – запустил ладонь под волну ее волос, сжал затылок. Она погладила его по спине, вокруг пояса до пряжки ремня, и его тело с тяжелым вздохом ответило ей. Вздернув ему подбородок большим пальцем, Регни до крови прикусила Вулфу нижнюю губу.

Регни для него запретна. До сего мгновения Вулф и не подозревал, что еще желает ее. Кто угодно мог застать их здесь и опять донести королю, но она уже обхватила его коленями за пояс, а он губами раскрывал ее губы. Поцелуй делался все глубже, ему казалось, она готова его проглотить.

Она потянулась к его поясу, и он не противился, ожидая, чтобы она его направила. Вместо того она стянула с него толстую перчатку, крепко сжала пальцы и притянула их себе за пазуху. Он ухнул от наполнившего ладонь тепла и наконец собрался с силами, чтобы прервать поцелуй.

– Регни, мы договорились.

– Знаю. – Она взяла его за подбородок. – Пусть это станет тебе напоминанием: я ничего не боюсь. Ни крови, ни войны, ни драной чумы – ни кисляя-мальчишку, даже себя любить не умеющего.

Вулф кивком признал свое поражение. Регни еще раз поцеловала его, затем встала и отряхнула плащ, оставив его валяться в снегу.

– Я на охоту, – сказала она. – Зайди к лекарю, а потом возвращайся, продолжим тренировку. Трит сегодня уезжает.

– Уезжает… – еще не понимая, повторил за ней Вулф (перехватив ее взгляд на свою оттопыренную мотню, он откашлялся). – Зачем?

– Спроси его, я ему не кормилица. – Регни подобрала топор. – Ступай. Фортхард тебя ждет.

Она шагнула к лошади. Вулф запрокинул голову и полежал еще в снегу, прикрыв глаза. Сердце шумно стучало.

Все еще ощущая вкус стали и брусники на языке, он один вернулся в замок и постучал в обитую гвоздями дверь лазарета. Ему открыла светловолосая женщина лет пятидесяти в желтоватом платье, из-под безрукавного лифа виднелись длинные черные рукава сорочки. С кожаного ремня свисали мешочки и петли для инструментов.

– Доктор Фортхард, – негромко поздоровался Вулф. – Король просил меня к вам зайти.

Она взглянула на него по-новому:

– Мастер Вулф. Спасибо, что зашел. – Она посторонилась, и он шагнул к гудящему камину. – Мне теперь помогает мастеро Бурн.

У нового помощника, высокой худощавой особы, кожа была прохладного смуглого оттенка, густые волосы волнами ниспадали на плечи.

– Добрый день, мастер Гленн. Прошу, устраивайся поудобнее. – Оне помолчале. – С тобой что-то стряслось?

– Прости?

– Губа.

Вулф тронул губу – опухла.

– А, пустое, – отмахнулся он. – Верхом прокатился. Ветка низко висела.

Глубокие зеленые глаза блеснули.

– Понятно.

Пока врачи надевали толстые перчатки, Вулф, сложив оружие на пол, стянул с себя кольчугу и верхнюю одежду. Когда он остался в одних подштанниках, Фортхард усадила его на застеленную холстиной скамью.

– Король Бардольт под обещание молчать поделился с нами рассказом о той болезни, – сказала она. – Тебя коснулась зараженная женщина. Это так?

– Да.

– Что ты перед этим ел и пил?

Вулф порылся в памяти:

– Соленую селедку с чесноком. Кусок черного хлеба. По-моему, все. Не тянуло в тот день на еду.