– Ты ведь из тех девчонок, которые думают, что правила не для них писаны, так? Ну думай-думай. Мне достаточно всего лишь сделать запись об этом инциденте, и ты будешь думать совсем в другом месте.

– Я ничего подобного не думаю, – поспешила сказать Гласс. – Простите меня, пожалуйста. Обещаю, что никогда больше не нарушу комендантский час, сколько бы ни занималась.

– Хотел бы я тебе верить, да только ты выглядишь как деваха, которая не замечает время так же часто, как снимает свои…

– Довольно, – командным тоном сказал более молодой охранник.

К удивлению Гласс, бритоголовый замолчал. Потом он прищурился и проговорил:

– При всем уважении, сэр, но члены инженерного корпуса не должны патрулировать коридоры. Может, вы и много смыслите в работе в открытом космосе, но о поддержании порядка ничего не знаете.

– Тогда постарайся больше не оказываться моим напарником во время патрулирования. – Молодой говорил непринужденно, зато взгляд его был напористым. – Думаю, на этот раз можно вынести ей предупреждение и отпустить домой, согласен?

Рот старшего искривила усмешка:

– Как скажешь, лейтенант. – Он выделил звание голосом, слова его прозвучали горько, и сразу стало ясно, кто тут распоряжается.

Молодой охранник повернулся к Гласс:

– Я буду сопровождать вас до дома.

– Да все будет хорошо, – сказала Гласс, не понимая, почему краснеет.

– Думаю, лучше все же будет вас проводить. Мы же не хотим, чтобы через несколько минут повторилась та же история.

Кивнув напарнику, он зашагал рядом с Гласс по коридору. Возможно, из-за того, что этот парень был охранником, Гласс четко отслеживала каждое его движение. Она чувствовала, как он, приноравливаясь к ее походке, старается шагать не так широко, как обычно. И как его рукав касается ее руки, когда они сворачивают за угол.

– А вы правда работаете в открытом космосе? – спросила Гласс, только чтобы нарушить молчание.

Он кивнул:

– Время от времени. Корабль нечасто нуждается в подобном ремонте. Такие работы требуют большой подготовки.

– А какое оно все… там? Снаружи? – Гласс всегда любила смотреть в маленькие корабельные иллюминаторы и представлять, каково это – оказаться среди звезд.

Охранник остановился и посмотрел на Гласс – на самом деле посмотрел не так, как смотрит большинство парней, поверхностно и оценивающе, а словно пытаясь понять, о чем она думает.

– Спокойно и ужасающе одновременно, – сказал он наконец. – Словно внезапно узнаешь ответы на все вопросы, которые никогда даже и не думал задавать.

Они уже дошли до дверей Гласс, но там девушка вдруг обнаружила, что последнее, чего ей хочется, – это войти в квартиру. Она неловко провела по сканеру большим пальцем, а когда дверь открылась, наконец, спросила:

– Как тебя зовут?

Парень улыбнулся, и Гласс поняла: ее сердце так частит не от того факта, что он – охранник, а совсем по другой причине.

– Люк.

* * *

Люк больше не выпустил ее руки. Ни когда челнок, яростно вибрируя, отделился от взлетной палубы, и большинство его пассажиров зашлось в крике. Ни когда сигнал тревоги и гул двигателей уступили место потрясенной тишине. Ни когда стала надвигаться Земля, все приближаясь и приближаясь, пока наконец за стеклами иллюминаторов не заклубились серые облака.

– Мне так жаль, – сказал он, поднимая их переплетенные руки, чтобы поцеловать ее пальцы. – Я знаю, как сильно ты ее любила. И как сильно она любила тебя.

Гласс лишь кивнула. Она опасалась, что, если заговорить, снова польются слезы. Боль была такой свежей и такой сильной, что девушка не могла даже предположить, какие формы она примет и какие шрамы оставит. Всю оставшуюся жизнь в груди у нее будет бушевать этот пожар. Но у нее будет жизнь – жизнь, в которой найдется место деревьям и цветам, закатам и проливным дождям и, самое главное, Люку. Она не знала, что случится с ними на Земле, но они смогут достойно встретить все что угодно, до тех пор, пока будут вместе.

Челнок снова загрохотал, и Люк чуть сильнее сжал пальцы Гласс. Потом салон затрясло, и корабль завалился на одну сторону, вызвав множество криков.

– Я люблю тебя, – сказала Гласс.

Неважно, что Люк не мог ее слышать. Он знал. Что бы ни случилось, он всегда об этом знал.

Глава 29

Уэллс

Уложив свои нехитрые пожитки, Уэллс тихо пошел в сторону маленького кладбища, чтобы почтить память погибших ребят. Уже пала ночь, и цветы, увивавшие надгробия, засветились. Уэллс был рад, что Прийя придумала посадить на могилах живые цветы. Выросшие на космической станции, члены сотни никогда не знали настоящей темноты, а значит, их мертвым нужен какой-нибудь источник света.

Но, присев на корточки у могилы Прийи, Уэллс почувствовал озноб. Чувствовала ли она, что скоро тоже ляжет тут в землю? Уэллс встал, подошел к могиле Ашера, провел пальцами по вырезанным на деревянном надгробии корявым печатным буквам. Он помедлил, удивляясь, почему они кажутся такими странно знакомыми. Надписи на всех надгробиях были разными, но он был уверен, что где-то видел уже точно такие же печатные буквы.

– До свидания, – прошептал Уэллс, а потом забросил рюкзак на плечо и пошел к лесу.