Читаем Демон полностью

— Я не смог найти камеры. Может быть, их и нет вовсе, а Белох лжёт, чтобы помучить нас. Но если они там, я не могу найти их и отключить.

Я понятия не имела, зачем он говорит мне это, говорит сейчас. Ещё одна молния, на этот раз так близко, что я услышала шипение, когда она ударила рядом. Азазель встал и взял меня за руку крепким, несокрушимым захватом, волоча по мощёной дорожке так же, как это делали Полуночники прошлой ночью. Но Азазель не собирался убивать меня.

Мы подошли к закрытой двери, и он отпустил меня, потянувшись к ручке. Дверь была заперта. Он дёрнул её изо всех сил, но она оказалась крепче, чем создавалось впечатление, и не сдвинулась с места. Азазель выругался себе под нос, что-то грязное, и в отчаянии огляделся. Другого укрытия не было.

— Думаю, мы обречены промокнуть, — сказала я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос прозвучал бодро.

— Да, — сказал он.

И толкнул меня к двери.

Глава 13

МОЯ СПИНА БЫЛА ПЛОТНО ПРИЖАТА к неотёсанной деревянной двери. Я подняла потрясённый взгляд на Азазеля.

— Что ты делаешь?

Его тело теснило меня в темноту, а его руки скользнули вверх по моей шее, большие пальцы прошлись по моему горлу, и я испытала мимолётный проблеск страха. Он поцеловал меня, и если страх не исчез полностью, то он превратился в мгновенное возбуждение. С первой же минуты пробуждения я хотела ощущать его руки на себе, его рот, его тело прижатым ко мне. Я хотела его с той секунды, как он снял меня с себя и я отвернулась. Таковым было безумие — разрушительной потребностью, которая заглушала здравый смысл, мудрость и самосохранение. Я захныкала в его жестокий рот, обхватила его шею руками и притянула его ближе, позволяя ему целовать меня с яростным отчаянием, с которым я была знакома.

Это было плохо, я знала это. Закончится это только катастрофой. И всё же я не могла остановиться, не остановлюсь. Неважно чего мне в итоге это будет стоить — оно того стоит. Стоило ощутить, как его руки скользили вниз между нами, проскользнули внутрь моего пальто, под свободную футболку, обхватили мою грудь в кружевном бюстгальтере. Застёжка бюстгальтера была спереди, но он рывком расстегнул его, и от ощущения его пальцев на моей голой коже я вскрикнула, немыслимо возбуждённая.

Я ощущала мощь его эрекции у своего живота, и я была влажной, так быстро, готовая для него, нуждающаяся в нём. И мне было плевать, если он уложит меня на мощёную набережную и возьмёт меня прямо там. Я хотела ощущать его кожу, и я рванула его рубашку, стягивая её с плеч, так я могла бы почувствовать её, и я хотела гораздо большего, что готова была заплакать. Мне всегда было мало этого мужчины, всегда за тысячи жизней. Он был моим, он был моим телом, моей душой и моим сердцем, и я была настолько сильно заражена им, что перестану сосуществовать, если кто-то попытается разорвать связь.

Я поцеловала его в ответ, языком лаская его язык, и закрыла глаза, позволив восхитительному воздействию омыть меня, ощутить онемение сосков, трепет меж моих ног. Он прижался ко мне, бёдрами вжавшись в мои бёдра, и я почувствовала его длинные ноги сквозь юбку, которую надела сегодня, и я тут же прокляла это ощущение, пожалев, что не надела брюки, так я смогла бы подобраться ближе к нему, обхватить его ногами. Он качнулся напротив меня, и по мне пронеслась нервная дрожь, а затем я снова задрожала, когда он снова подтолкнул меня, намеренно прижимаясь ко мне. И я вспомнила свой страх к полной тёмноте прошлой ночью. Я выжила и пережила это, израненная, но всё же целая, но я не готова была вновь окунуться в это. Это было чересчур, но он поднял мою футболку, обнажая мою плоть и подставляя её прохладному влажному воздуху. Он пальцами ласкал мою грудь, пощипывая и сжимая нежно соски, и по мне пронёсся озноб. Я удушливо ахнула, когда вспышка желания сотрясла меня.

Он разорвал поцелуй и прильнул губами к моей шее. Я попыталась заговорить:

— Давай уйдём домой, — ахнула я. — Плевать мне на чёртовы камеры.

— Нет, — сказал он грубым голосом.

Его руки покинули мою грудь, и я испугалась, что он собирается отстраниться.

— Подожди, — воскликнула я, впившись пальцами в его голые плечи. — Не останавливайся. Не надо.

Я никогда раньше не слышала его смех. Я даже не знаю, был ли это вообще смех — просто отрывистый насмешливый звук.

— Нет, — снова произнёс он, скользнув руками вниз по моей талии, по моим ногам.

Задрав длинную юбку, обнажив мои ноги навстречу грозовому дню, и я почувствовала, как дождь лупил по моей коже, и я понимала, что я должна была волноваться, вдруг за нами кто-нибудь наблюдает. Меня это заботило, просто не настолько сильно. Мне даже было плевать на это, когда он схватил мои трусики и одним грубым рывком сдёрнул их с меня.

Одну руку он завёл под мою попку и приподнял меня, вновь прижав меня к двери, и я услышала скрежет его молнии, его приглушённые проклятья, когда он освободил себя и толкнулся внутрь меня, не заботясь, готова я к нему или нет.