Читаем Дельта полностью

За лесом пошел знакомый склон с жесткой травой-проволокой, на вершине которого тянулись к небу гранитные столбы-персты. Когда пышная, нежная трава сменилась более грубой, Найл почувствовал перемену в своих ощущениях. Он словно шел навстречу холодному, колючему ветру. В прошлый раз чувствовались здесь удрученность и удушье. Найл тогда принял это за намеренное давление травы им на нервы. Теперь трава насылала волны тяжелой силы, одновременно и грубой, и бодрящей; Найл улавливал в ней курьезный элемент жестокости. Краткая вспышка двойного зрения дала понять, что сила исходит из самой земли и подобна темному ветру, рвущемуся из-под гранитной тектонической структуры холма. Собственная жизненная энергия Найла и Доггинза ввиду своей утонченности не откликалась на это грубое давление. Но поскольку обоих одолевала усталость, тело само пыталось подстроиться, чтобы как-нибудь подпитаться от такого – пусть грубого – источника. Почему-то представилась скала под струей водопада, окутанная взвесью водяной пыли. Волны, похоже, исходили не от поверхности земли, а от каменных, раскаленных ее недр, неимоверное давление которых вызывало взвихрение магнитной энергии. На секунду Найлом овладели негодование и жалость. Казалось нелепым, как могут быть чувства человека настолько ограничены, что он не замечает невероятного многообразия овевающих его сил. Но следом открылось и то, что эта ограниченность – самостоятельно сделанный выбор; стоит постараться, и на смену придет более богатое и утонченное восприятие мира.

Как миновали впадину, где провалился исполинский ящер, Найла на миг пробрал страх при виде знакомых белых костей, поблескивающих на солнце. Но напряг второе зрение, и отлегло: действительно – скелет мертвого животного. На костях ни кусочка, все обглодано дочиста.

Добравшись до вершины склона, остановились отдышаться. Найл по забывчивости присел на траву. Та легонько и даже приятно пощипывала в прилегающих к влажной коже местах, но в целом была как любая другая, нормальная.

Доггинз кинул на товарища удивленный взгляд, затем тоже опустился рядом.

– Забыл, что ли?

– Да не то чтобы, – покачал головой Найл.

Он и впрямь забыл, хотя чувствовал подсознательно, что трава теперь безопасна.

Взгляд приковывала бурая болотистая низина с высоким тростником. За ней виднелись холмы, где дожидались товарищи. То, что остался последний отрезок пути перед встречей, безусловно, воодушевляло…

Доггинз, покосившись, задержал взгляд на Найле.

– Кое в чем ты смыслишь больше, чем я. Почему все так складывается?

Найл не стал строить из себя непонимающего. Так или иначе он ожидал этого вопроса с той самой поры, как они отправились назад. Он указал сверху на обширную чашу Дельты с дышащими туманом зарослями и болотистой низиной.

– Пауки и жуки считают все это святилищем, храмом богини Нуады. Мы пришли сюда с оружием разрушения в руках, и Дельта изготовилась нас уничтожить. Теперь, когда мы добровольно расстались с оружием, богиня позволяет нам уйти с миром.

– В былые времена, – медленно проговорил Доггинз, – тебя бы сожгли за колдовство. Найл пожал плечами:

– Никакого колдовства здесь нет, просто здравый смысл, – он встал. – Пора двигаться, если хотим поспеть до темноты.

Дальнейший путь был до странности непримечательным. Спустившись к болотам, они двинулись протоптанной через тростник тропой. Солнце в небесной синеве обдавало, казалось, собственной яростной энергией, но ни один из них не чувствовал усталости; обоих словно подкрепляла изнутри какая-то сила. Мимо с жужжанием проносились стрекозы, длиною за метр, нагнетая мощными крыльями желанный ветерок. В месте, где грунт был повлажнее, остро взгудели крупные – с ноготь – зеленые комары, вынуждая то и дело напряженно щуриться, когда те пролетали слишком близко к голове или ушам. Тем не менее, ни один летун не попытался посягнуть на кровь Найла или Доггинза.

Как только солнце стало клониться к западным холмам, Найл обратил внимание, что активность насекомых идет на убыль, и даже птицы перекликаются как-то сонно. Он и сам ощущал приятную тяжесть в конечностях. Растение-властитель умеряло свою энергию, давая ей сойти на нет вместе с солнцем. Сонливость Найла выявляла, насколько он успел пристраститься к вибрации растения. Но повернул медальон, и чуткость с сосредоточенностью возвратились. В отличие от обитателей Дельты, Найл не зависел от энергии растения-властителя, источник энергии лежал в нем самом.

А когда спустились сумерки, сквозь стебли тростника завиднелась желанная полоса меж болотом и лесом, что у подножия восточных холмов. Выйдя, оба заметили витающие искорки над местом, где горел костер. Доггинз, остановившись, сложил ладони рупором и рявкнул: – Симео-о-он!