Читаем Дело Нины С. полностью

(магнитофонная запись)

Мамина мебель, любимый ею антиквариат, безделушки, которые она собирала годами, это отдельная история. Потому что, когда мама покидала брвиновский дом, мебель, конечно, осталась там. Баран великодушно объявил, что мама может забрать свои вещи, но он хочет присутствовать при этом… Она согласилась, попросила только, чтобы Габи вместо нее занималась переездом, потому что для мамы это было слишком унизительно. Сестра позвонила мне, а я просто пришла в бешенство. Пан Б. будет наблюдать, как бы мама случайно не унесла присвоенного им столового серебра?! Я помню его священное негодование, когда люди, которые купили Карвенские Болота, появились до окончания переезда.

«Не могли подождать, пока мы отдадим им ключи? Оно и видно, что солома из ботинок торчит!» – возмущался он.

В Лондоне я пошла к юристу, но он не очень разбирался в польских законах, поэтому я сразу же отправила Габи в адвокатскую контору. Она вернулась с новостью, что мебель рассматривается как собственность того лица, которому принадлежит дом, и надо доказать в суде, что ты имеешь на нее право.

«Тогда устраиваем набег!» – решила я.

Я прилетела из Лондона на длинные выходные, когда, как известно, все уезжают из Варшавы, в том числе и пан Е. Б. Он, впрочем, каждую неделю отправлялся к своим доченькам в Белосток. Обычно такой предусмотрительный, он не поменял замков – возможно, из экономии. У нас были ключи от дома, поэтому мы без проблем упаковали все в коробки. Была заказана машина, люди в комбинезонах вынесли мебель. Мы опустошили наш дом, но не целиком, милосердно оставив ему диван, а на кухне – посуду и столовые приборы. У нас прочно засела в голове мысль, что он очень бедный, ничего не зарабатывает, ему едва хватает на зарплату для сотрудников. А еще и алименты для дочерей.

Мамина мебель оставалась еще в его юридической консультации на Ружаной; там была и семейная реликвия, игрушка восемнадцатого века, деревянная лошадка с седлом, покрытая позолотой. Мама дала ее пану Е. Б. во временное пользование – на счастье. Первая вещь, которая бросилась мне в глаза, когда я вошла в контору Е. Б., это именно лошадка… Я была там только раз, год назад, с моей сестрой. Мы хотели попросить Барана проявить порядочность и вернуть нам дом… После того разговора у меня пропало желание встречаться с этим человеком…

Он, конечно, пришел в бешенство, когда обнаружил следы нашего набега. Пытался вести переговоры о частичном возврате вещей. Мы предложили ему указать, что из мебели было куплено им или привезено из Белостока. Он не смог назвать ни одной вещи! Эта мебель стояла в нашем доме еще с довоенных лет…

А потом последовал окончательный удар. Ежи Баран предъявил наконец налоговые декларации, и выяснилось, что в течение всего времени его контора имела высокие доходы. Мы не могли понять, как такое возможно – годами ломать комедию, ходить в старых ботинках, носить потрепанную куртку с надорванным карманом и постоянно полагаться на мамин кошелек.

Адвокат Бжеский сказал:

«Дорогие дамы, это безнадежное дело, дохлый номер».