Дырин Евгений Фотиевич

Дело, которому служишь

Дырин Евгений Фотиевич

Дело, которому служишь

Содержание

Пролог. Год 1905

Часть первая

Главы I - XII

Часть вторая

Главы I - XVIII

Часть третья

Главы I - XI

Эпилог. Год 1945

Пролог. Год 1905-й

Ксению Полбину разбудил кашель мужа. Под утро Семен всегда кашлял - долго, надсадно, хрипя и задыхаясь.

Потом, когда она на минуту забылась, кто-то постучал в окно избы. Окно было занесено снегом, - ничего не разглядеть. Широкая голубая тень прошла по стеклам. Снаружи заскрипел под ногами снег.

- Там будто не один топчется, - сказал Семен, повернув на подушке худое лицо со свалявшейся рыжеватой бородой. - Кого это принесло ни свет ни заря?

Стук повторился. От сильного удара по раме отскочили и упали на подоконник сосульки, вылетела обмерзшая тряпица, торчавшая в уголке стекла.

- Кто там? - наполняясь тревогой, спросила Ксения. Сунув ноги в заплатанные валенки, она накинула на плеча шубенку и подошла к окну.

- Открывай, - приказал незнакомый голос. - Стражники!

Их было трое. Толстые, в перепоясанных ремнями черных шинелях, натянутых на полушубки. На глаза нахлобучены заиндевевшие от дыхания башлыки.

Двое, стукнув длинными саблями, стали у дверей, третий распустил башлык и сел на лавке у стола.

Из разбитого стекла тянуло холодом, и стражник, недовольно оглянувшись, провел рукой по своей толстой шее.

- Ты, что ли, Ксения Полбина?

- Ну, я, - сказала Ксения. - Дверь притворите, дует.

- Ничего, намерзнешься еще. На сходке была?

- На какой сходке-то?

- Не дури. Речи против царя говорила?

Ксения молчала, стараясь пересилить дрожь.

- Сказывай, откудова знаешь, что в Санкт-Петербурге расстрел рабочих был? Ну!

- Люди говорят...

- Кто?! - стражник ударил по столу кулаком. Подпрыгнули, жалобно звякнув, деревянные ложки в немытой с вечера миске.

- Разные люди, прохожие... Откуда знать?

Стражник провел толстыми пальцами по усам, оторвал и сбросил на пол кусочек льда.

- Та-ак. Отпираться, значит... Одевайся!

Семен закашлялся и, шумно дыша, сказал:

- Куда вы ее? Насносях она, через месяц рожать Да и я не встаю, воды подать некому...

- Помолчи!

Голос у стражника был зычный, густой, а у Семена слабый, как у мальчика.

Острая жалость сдавила сердце Ксении. Она сказала:

- Обещала нынче в обед Надежда зайти. Попроси Сеня, чтоб присматривала.

Когда сани проезжали мимо деревянной церкви. Ксения взглянула на площадь. Большой темный круг был вытоптан на снегу.

Здесь вчера собирались сельчане. Кого-то еще взяли?

Лошади бежали резво. Избы Ртищево-Каменки скоро остались позади, показался помещичий лес. Спустя некоторое время в морозном тумане замаячили каменные дома имения Анненкова.

Везли в Симбирск. Значит, в тюрьму.

В тюрьме у Ксении родился сын. Мальчик был здоровый, крепкий, голосистый. Он не понимал, куда уходит мать, которую продолжали вызывать на допросы, и кричал во всю силу легких, требуя еды. Мать возвращалась, кормила его, и он жадно глотал молоко, не замечая, что иногда оно приобретало солоноватый привкус.

Мать плакала.

Сердце ее сжималось от боли, когда она видела, как ребенок, научившийся различать свет, тянулся ручонками к грязному окну, разделенному на квадраты ржавыми прутьями.

Только через год Ксению выпустили из тюрьмы. Ребенка записали жителем Ртищево-Каменки и окрестили Иваном.

На крестины пригласили родственников. Распили штоф водки, закусив кислой капустой из общей миски.

Ванятка сидел в деревянном корыте, укутанный тряпьем, и весело разговаривал сам с собой. Мать с нежностью смотрела на него.

- Не первый у нас, - сказала она. - Уже две могилки на погосте, все маленькие умирали. А этот, сердце вещует, будет жить.

- Тоже хлебнет горя, - мрачно отозвался Семен, обводя глазами свое убогое жилище. - Вон злыдни какие ему оставляю. Батраком будет спину гнуть, а то на заработки, на чугунку со мной пойдет...

Наперебой заговорили гости. Кабы земли побольше, может, и выбился бы в люди, стал бы крестьянствовать... Да где ее, землю-то, брать? Бог не подаст, Анненков-помещик добром не уступит. Так что не миновать Ивану трудных мужицких мозолей, горба на спине. Хоть бы кусок черного хлеба в избе всегда был, и то счастье...

- А если царя-то скинут? - сказала Ксения.

Серые, чуть запавшие глаза ее смотрели куда-то за окно, в дальнюю даль, как будто она видела там своего сына сильным, смелым, свободным...

Не обманулось материнское вещее сердце.

Часть первая. Становление

Глава I

От Харькова до небольшой станции, название которой значилось в проездных документах Полбина, было уже недалеко. "Один перегон - и вы дома, товарищ летчик", - сказал седоусый проводник, всю дорогу с уважением посматривавший на голубые петлицы единственного в его вагоне военного.

Поезд стал замедлять ход. Перед окном не спеша повернулась на месте и ушла назад металлическая мачта семафора. Колеса застучали на входных стрелках. Проводник отодвинул дверь своего помещения. В руках у него были свернутые в трубку сигнальные флажки. Улыбнувшись в усы, он сказал Полбину: "Приехали!" и громко объявил название станции остальным пассажирам.