Также Грюм вынимает из пирамиды фигурку и отдаёт её мадам Максим, разрушая надежды Гарри на то, чтобы сделать это самому. Где-то в глубине души Гарри понимает, что он неинтересен Флёр, и что она больше смотрит на Сириуса, но именно что в глубине. Неистребимая надежда — а вдруг повезёт? — придаёт сил. Тем временем к Гермионе, все так же стоящей неподалёку от финиша, присоединяется Виктор Крам, и главный судья берет слово.

— Поздравляю всех, и особенно Чемпионов с окончанием первого тура! Второй тур состоится через три месяца, двадцать четвёртого февраля будущего года. Там Чемпионы встретятся с существами, фигурки которых они получили в конце первого испытания! Само задание будет объявлено непосредственно перед вторым туром, порядок прохождения по количеству баллов, полученных в первом туре. Итак, на первом месте чемпион Хогвартса Гермиона Грейнджер, сорок баллов. Второе место — чемпион Дурмштранга, Виктор Крам, тридцать девять баллов! Третье место, чемпион Шармбатона Флёр Делакур, двадцать пять баллов! Спасибо всем, первый тур окончен!

* * *

Трибуны снова взрываются криками и аплодисментами. Пока летал и бегал — ничего не слышал, сердце выпрыгивало из груди, кровь в ушах стучала так, что едва не оглох. Аластор поощряюще улыбается, а Виктор меряет оценивающим взглядом. Уже бегут — спешат репортёры, как будто им мало было вопросов и фоток до испытания.

Разжимаю руку и смотрю на фигурку. Что ж, не зря читал умные книги.

Мне выпадает Мантикора.

Глава 21

Внимательно смотрю на Грюма, он на меня. Ни малейшего следа раскаяния на морщинистом лице. Конечно, было бы неплохо устроить истерику с заламыванием рук, разрыванием блузки на груди и плачем на весь Хогвартс, то есть тьфу ты, Дурмштранг, но как-то в образ не вписывается. С другой стороны, Дамблдор или сам Грюм предупреждали, что в Дурмштранге ценят личную силу, так что все мои обвинения — это всего лишь обиженное ворчание. Ведь предупреждали же? Предупреждали.

Получите и распишитесь.

После этого злосчастного первого испытания, чтоб ему провалиться под землю, началось ужасное. Бравые старшекурсники Дурмштранга внезапно воспылали страстью к моей скромной персоне. Судя по их рассказам, им нравилось во мне решительно все, начиная с короткой стрижки и увеличенных зубов, и заканчивая соблазнительным изгибом протеза. Просто раньше они стеснялись подходить, а тут, видите ли, на первом испытании внезапно все разглядели!

Собственно, именно за это мне и хочется наорать на Грюма.

Ведь он не мог не знать, что такая реакция последует, но всё равно подбил устроить дурацкое шоу с полётами и взрывами. Теперь моя грязная физиономия украшает первые страницы газет и журналов, потому что местных шакалов пера и колдофоток допустили до Чемпионов. Но ладно бы СМИ, я всё равно их не выписываю, каждый из этих новоиспечённых поклонников считает своим долгом притащить мне газетку, показать фотографию и рассказать, как чудесен мой образ.

Тьфу, блядь, цензурных мыслей уже не хватает!

— Ты хотела основывать Род — пожалуйста, — чешет отсутствующий кончик носа Аластор, — вот тебе толпа, выбирай, кого хочешь! Все именитые, богатые, даже местами не сильно страшные на лицо!

И ржёт не хуже кентавра, сцобако одноногое! С трудом, но удерживаюсь от разрывания блузки.

— Вся проблема в том, сэр, — ай да я, даже голос почти не дрожит от ярости, — что все эти… именитые, хотят совершенно противоположного.

— Ай-ай, неужели…

— Сэр!

— Ладно, ладно, тебе иногда полезно позлиться, а мне посмеяться, — отмахивается Аластор, и продолжает уже спокойным, деловым тоном. — Согласен, промахнулись и не рассчитали, надо было вместо пары тренировок тебе лекции о Дурмштранге почитать. Ладно, ладно, не надо меня сверлить взглядом, я промахнулся, довольна? Старый, глупый бывший Аврор промахнулся… хорошо хоть не в бою.